А снаружи нарастал шум. Сперва патриархи не обращали на него внимания, потом он стал громче и назойливее и разбился на отдельные островки. В нем, сперва похожем на звуки океанского прибоя, пробились знакомые нотки голоса толпы, а на лице Боргиана впервые за свое время зазмеилась довольная усмешка. Главы Домов стали оглядываться, а Эндо, помедлив, сделал Алвэру знак открыть окно. Створки удалось распахнуть не сразу – старший сын Дракона Ночи не был знаком со сложным запирающим механизмом, но как только это удалось, в залу вместе с жарким летним воздухом ворвались крики и скандирующие голоса множества людей.

– Руки прочь от Блюстителей Закона! – кричала толпа. – Руки прочь от Блюстителей Закона! Долой распоясавшихся патриархов! Бессмертных – к ногтю! Нет – анархии!! Да – порядку!!!

Мэрлот слегка улыбнулся и, наклонившись к уху сидящего рядом Савэйна, прошептал, хотя в той ситуации не было нужды шептать, можно было сказать в голос, все равно вряд ли услышал бы тот, кому сказанное не предназначено:

– Манифестация, несомненно, устроена кем-то из братьев Боргиана.

– Быстро они сорганизовали такое масштабное зрелище…

– Долго ли умеючи.

– Но что нам-то делать… Я чувствую, мы попали в неприятный оборот.

– Вряд ли таким способом можно что-то изменить. Этот шаг законников – трепыхания рыбы, выброшенной на берег.

Савэйн поджал верхнюю губу, украшенную пепельного цвета колкими усиками, и задумчиво пожевал ее.

– Дай-то Бог, – проворчал он.

Однако крики толпы на патриархов вряд ли повлияли. Все они привыкли, что в Асгердане царит автократия, но отнюдь не демократия. Народ мог высказывать свое отношение к тому или иному закону, принятому Советом, и мнение народа принималось во внимание. Но отнюдь не тогда, когда толпа служила лишь пешкой в чужих руках. Как, например, на этот раз.

Реохайд, облаченный в длинное белое одеяние со строгим алым узором по подолу и у рукавов, вновь поднялся с места и развел руками. Он даже не смотрел на Саннару Симней, молодую женщину, матриарха, которая в этом году была избрана председательствовать, но растерялась перед лицом серьезнейших обвинений в адрес одного из могущественнейших кланов, и перед гневом самого этого клана (ей было простительно, поскольку до сегодняшнего дня ее клан считался самым младшим). Он неназойливо занял ее место, и она даже не подумала возразить.

– Что ж, господа, – проговорил он. – Вопрос поставлен. Давайте обсуждать?

Голос у него был звучный и густой, казалось, будто слышишь баритон какого-нибудь знаменитого оперного певца, обсуждающего проблемы театра с кем-то из почитателей или репортеров. Но сила его заключалась отнюдь не в красоте или звучности, а в чем – Бог его знает…