У площадки Аарон положил руки Палатона в сторону и присоединился к принцу, вытаскивавшему с упоров тяжелую клетку. Без помощи лебедки — некому было ее крутить — они уравновесили клетку на самом краю площадки. Одна исступленная минута ушла на то, чтобы извлечь болты, а еще одна — чтобы оттащить переднюю половину от задней.

— Ты готов? — спросил Дарвиш, когда Аарон залез внутрь. Вор кивнул.

— Давай сделаем это. — Он хотел говорить непринужденно ради принца, но не мог заставить зубы разжаться.

Дарвиш поднял переднюю часть клетки, закрыл и закрепил ее. Он не смотрел на Аарона. Он не смог бы делать это и смотреть на Аарона — ни ради Чандры, ни ради Ишии. Плоть Палатона была тяжела и холодна, и у Дарвиша мурашки побежали по коже, когда он нес кисти и их пульсирующую ношу к запертому в клетке вору.

Аарон просунул руки через прутья клетки, почти лишаясь подвижности. Его пальцы были такими же белыми, как пальцы Палатона, когда он схватил жуткие щипцы.

— Удержишь? — спросил Дарвиш.

— Удержу, давай живее! — прорычал вор.

Он не услышал скрежета стали по камню за бешеным стуком крови в висках. К счастью, все, о чем юноша мог думать, — это как бы не уронить Камень, когда клетка покачнулась. На одну страшную секунду его сердце замерло, когда втроем они — клетка, Аарон и Камень — падали в пустоту. Потом рывок, скрежет цепи, и они повисли на равном расстоянии между стеной кратера и золотой чашей.

Дарвиш выпустил цепь, пока верх клетки не оказался на одном уровне с площадкой и бледное лицо Аарона исчезло из виду, потом побежал к балке. Вор играючи пробежал бы по ней. Принц карабкался на четвереньках. В конце балки он лег на живот, обхватив ногами окованное железом дерево, и потянулся к цепи. Звенья были теплые и слегка песчаные на ощупь. Напрягшись, он начал раскачивать клетку, сначала медленно, потом быстрее, по все удлиняющейся дуге.

Аарон прижался как можно плотнее к горячему металлу, его мир сузился до вспышки золота под ним. Ступни и голени обжигало дыханием вулкана, и он чувствовал, как пузыри вздуваются там, где обнаженная кожа запястий касалась металлической клетки. Но все это уже не имело значения. На втором проходе над чашей он начал считать. На третьем — бросил Камень.

Люди на галереях затаили дыхание. Не было слышно ни звука, только оскорбленно визжала цепь. Камень кувыркался, светясь ярче по мере приближения к лаве, потом вдруг вспыхнул — миниатюрное красно-золотое солнце. Когда люди снова обрели способность видеть и тысячи пар слезящихся глаз устремились к золотой чаше, Камень Ишии был на своем месте, и плененный огонь снова горел в его сердце.