И далее в песне перечислялись деревья всякого рода. Дженна, проходя, замечала, что здесь растут точно такие же деревья, как в песне. Уж не сон ли это, спросила она себя – и вдруг остановилась, ибо в середине рощи, откуда поднимался дымок, чей-то тихий, проникновенный голос пел эту самую песню.

Дженна подняла руку, и все остальные, идущие за ней, остановились. Она поднесла ладонь к уху, сделав им знак прислушаться.

– Этот голос… – проронила Катрона и умолкла.

Дженна поманила всех к себе.

– Это не гренны, – шепнула она, и все согласно закивали.

– Знаешь ли ты эту песню? – спросила Катрона у Джарета.

– Мне ее пела матушка, но немножко по-другому, вот так:

Моя матушка пела «Джарет», а чья-то другая, наверное…

– Марек, – сказал Марек. – И Сандор.

– Она пела о нас обоих, когда мы болели корью, – кивнул Сандор.

– Что будем делать дальше? – спросила Дженна Катрону.

– Я умею драться и находить дорогу в лесу, могу быть хорошей подругой солдату и промышлять съестное, но в таких делах я не сильна. Тут нужна жрица.

– Я слышала эту песню в хейме, – сказала Петра, – и Мать Альта учила меня значению каждого дерева, как это записано в Книге Света. Береза – исцеление, лавр – ясный свет, ясень – память. Но я не знаю, где мы и кто это поет. Быть может, Анна знает?

– Анна знает не больше твоего, – пробормотала Дженна, – если я вправду Анна.

– Будь уверена, – сказал Джарет. – Даже гренны назвали тебя так.

– Кто же тогда? – И Дженна умолкла, прикусив губу.

– Есть только один способ выяснить это. – И Катрона вскинула меч.

Дженна ее удержала.

– Кто бы она ни была, она поет песню, знакомую и сестрам, и им. – Она кивнула на мальчиков. – Она хочет сказать нам, что она и сестра нам, и мать.

– Нам всем, – добавила Петра.