– Людям нужен какой-то знак, – терпеливо, словно говоря с детьми, сказал король. – Нужен прямо сейчас. А что же может быть лучше свадьбы? Мой отец женился на женщине из Долин – почему бы и мне не сделать того же?

– Никогда! – снова воскликнул Карум. – И думать не смей!

– Мне приходится думать о многом, брат, ибо я, как подобает королю, думаю о благе моего королевства. Из тебя поэтому вышел бы скверный король – счастье для Долин, что я еще жив.

– Но не можешь же ты ее принудить.

– Я сделаю то, что должен сделать. – Горум больше не улыбался. – Так же поступишь и ты. И она.

В наступившей тишине птичий щебет прозвучал, как боевой клич, и Дженна сказала:

– Никогда! Здесь для тебя нет ничего. – Она ударила себя кулаком в грудь.

– Милое мое дитя, – сказал, подавшись к ней, Горум. – Первое, что преподал мне отец как будущему властителю было: «В совете королей сердце не имеет голоса». Здесь, – он стукнул себя в грудь, – тоже нет ничего для тебя. Я люблю тебя лишь глазами моего младшего брата. Зато мой народ полюбит тебя – за твои белые косы и твою историю. Всякое царствование – это череда символов и знаков.

– Нет! – сказала Дженна. – Ты меня не принудишь. А если ты это сделаешь, то будешь не лучше той жабы на троне, хоть твое дыхание и чище. Зачем тогда власть, если сердце не смеет высказаться?

– Она права, – сказала Катрона. – И мне ты ни слова не сказал о женитьбе, хотя много чего наговорил.

– Брачные намерения короля не касаются тебя, женщина из хейма, – бросил король.

Но тут, не дав Катрене ответить, в круг вышла Петра и заговорила подвывающим жреческим голосом:

– Пока мужчина говорит так с женщиной, о конце не может быть и речи, сколько бы хеймов ни погибло – один, десять или все до единого.

– Верно! – воскликнул Марек.

– Эта война не только твоя, но и наша, государь, – сказала Катрона. – Даже больше наша, чем твоя.

– Ваша, хотя Калас украл у меня трон? Никогда! – вскричал Горум.

– Началось все с того, что Гаруны украли у нас землю, – брякнул Сандор, сам не меньше других изумившись собственной смелости.

Джарет, схватившись рукой за горло, тоже пытался что-то сказать, но слова его так и остались непроизнесенными.

– Чьей бы, ни была эта война, – сказал Карум, положив руку на плечо Дженны, – негоже выкупать королевство такой ценой.

– Это мое королевство, брат. Не твое. Не забывай об этом. Оно мое, пока жив я и мои наследники.