– Надеюсь, тебе больше не придется обходиться без меня.

– Не надо играть словами. Я не дама из рода Гарунов и не торговка из Новой Усадьбы.

– Но это совсем не игра, Дженна.

– Все вы, Гаруны, мастаки играть словами, а пуще всего твой брат.

– Ну а ты ни в какие игры не играешь? – резко спросил обычно мягкий Карум.

– Нет. Никогда.

– Значит, ты не играла, когда нынче вечером подала руку моему брату?

Он маячил перед Дженной, как тень, и она не видела его лица.

– Я этого не делала, – отреклась она, снова ощутив железную хватку холодных пальцев.

– Полно – я все видел.

– Он сам схватил меня и не отпускал.

– От меня ты в трапезной освободилась довольно легко.

– Но ты сам отпустил меня. И не принуждал.

– Я никогда и ни к чему не стану тебя принуждать.

– О чем же мы тогда спорим? – Ей вдруг вспомнилось то, что он сказал недели, месяцы – годы назад, и она только теперь поняла это. – Ты ревнуешь. Вот в чем дело. Ревнуешь.

Дженна думала, что он будет отпираться, но он присел рядом с ней и сказал вновь потеплевшим голосом:

– Да, ревную. Это правда. Ужасно ревную.

– А как же дуб? – засмеялась она. – Как же лавр? Разве деревья умеют ревновать?

– К каждому порыву ветра, – засмеялся он в ответ. – К каждой птице. К каждой белке на ветке и каждой лисице в дупле. Ко всему, что способно приблизиться к тебе.

Дженна в темноте нащупала его лицо. На лбу пролегли морщины – Карум всегда хмурился, когда думал о чем-то. Она разгладила морщины двумя пальцами.