– Слова! – дрожащим голосом воскликнула девушка. – Слова, и только. А вот Илюна была настоящая, из плоти и крови. Кровь от крови моей и плоть от плоти. Мы поклялись вечно любить друг друга. Даже порезали себе пальцы и смешали кровь, когда были детьми. Вот смотри. – И она протянула руку Дженне.

Дженна взяла ее в свои, словно читая по ней, но рука была как рука – такая же, как у всех.

– Слова – это для старух. Мы с Илюной хотели уйти из М'доры. Поглядеть мир, а наглядевшись, вернуться – но вместе. Вместе. А теперь она… она… – Девушка начала всхлипывать, зажав рукой рот.

– Я понимаю, – сказала Дженна. – Ты хочешь взять ребенка себе.

– Ребенка?

– Скиллию.

– О нет. Я говорила Илюне, что не надо было ее брать – это было единственное, в чем мы не соглашались. Нет, Белая Дева, оставь ребенка себе. Мне нужна только… – всхлипывания начались снова, – только Илюна.

Дженна обняла девушку, не мешая ей плакать, но собственные мысли не давали ей покоя. Что, если Карум скажет то же самое, когда узнает о ребенке? Что, если заявит: «Мне нужна только ты»? Оставит ли она у себя однорукую крошку, если он откажется? Дженна прикусила губу, напоминая себе, что для начала ей нужно найти Карума живым. Она взяла девушку за плечи и встряхнула.

– Довольно! Илюна не хочет, чтобы ты плакала по ней. Она хочет, чтобы память о ней придавала тебе отваги.

Девушка, освободившись, вытерла лицо краем рубашки и громко высморкалась, а после пошла прочь, смущенная, видимо, тем, что Дженна видела ее плачущей.

Дженна какой-то миг думала, не пойти ли за ней, потом пожала плечами и вернулась в лагерь. Джарет, который как раз нес караул, посмотрел на нее, прижав руку к горлу.

– Перед боем я чувствую себя в точности так, как и думала, – сказала Дженна, откинув прядку со лба. – Ох, Джарет, как же я устала. Я хочу домой. Хочу… хочу поговорить с тобой. Ты так хорошо утешал меня прежде.

Пристально глядя на нее, он отнял руку от горла. Шея была голая.

– Джарет! Где ожерелье?

Он сделал движение, как будто ударил мечом снизу вверх, и ей вспомнился сдавленный вскрик в то мгновение, когда она вонзила нож между глаз Медведя.

– Так ты теперь можешь говорить? И все эти дни мог?

Он замотал головой, указывая на свой рот.

– Нет? – прошептала она. – Ожерелья не стало, а голоса у тебя все нет? Неужели все это ложь, как чертог и колыбель? Катрона погибла, Карум в плену, столько людей полегло там, на поле – и все это ради лжи? – Она протянула к Джарету руку, оглянулась, услышав шорох, и увидела позади Марека и Сандора.

– Он может говорить, но не станет, Анна, – произнес Сандор. – Он не смеет заговорить, чтобы не посеять раздор между нами.