Дженна испустила сухими губами тихий протяжный вздох. Карум шепнул ей совсем тихо, чтобы никто больше не слышал:

– Ты одна?

– Пока темно – да.

– Я не про Скаду. Я знаю, что без света она не появится. Но где другие? Неужели все…

– Нет, они живы. Вот только твой брат… о, Карум, ты теперь король. Мне очень жаль. – И она повернулась к свету, чтобы он увидел, что ей и правда жаль.

– Я так и думал, – прошептал он. – Калас намекал на это. И пророчество, увы, предвещало то же самое. Ты ведь должна стать королевой, а я больше никому не позволил бы жениться на тебе. Право же, я не удивлен.

– Пока мы в темнице, королем тебе не бывать. Но клянусь мечом, которого я лишилась, и кинжалом, который… – Она пошарила за голенищем, зная уже, что ничего там не найдет. – Клянусь всем святым – я не могу думать в темноте.

– Ты не могла бы думать со связанными руками, – сказал Карум. – А темнота тебе как раз не мешает.

На миг она разозлилась на него за то, что он смеется над их любовью. Но смех заплескался в темноте, как вода по иссохшим камням, и она поняла, что эти мужчины смеются впервые за много дней. Они издавали эти звуки почти вопреки себе самим, но все-таки смеялись. Дженна почему-то знала, что мужчинам в таких обстоятельствах смех необходим – он перебарывает чувство беспомощности, которое иначе вконец сокрушило бы их. Она отбросила гордость и добавила от себя:

– Да и ты в темноте неплох, Карум Длинный Лук. – И тут же спросила – скорее себя, чем его: – Но почему тут так черно? Почему нет света?

Раздался шорох, и одна из теней встала.

– Шутка лорда Каласа, Анна. Он настоящий Гарун. Он говорит, что врагов надо хранить в темноте.

Запястья, натертые веревкой, болели, и Дженна покрутила ими, чтобы унять боль.

– А еду вам приносят тоже без света?

– Это бывает раз в день, – сказал Карум. – По-моему, утром – хотя тут не поймешь, ночь теперь или день.

– Я пришла сюда ночью, – сказала Дженна и добавила, как бы между прочим: – Когда светила полная луна.

– Скада? – шепнул Карум, но Дженна, не отвечая прямо, спросила:

– Ведь они же светят себе, когда сюда приходят?

– Они приносят факел, Анна, – сказал кто-то у нее за плечом, а другой добавил:

– И вставляют его в кольцо на стене, вон там, у двери.