«Кто я? Что я? Кем я мог стать? Что мог совершить?»

Мучительные раздумья.

Это и была кара.

В сумрачном чулане над кречеттой он искал и нашел истину. Голую, горькую, страшную; по сравнению с ней любая физическая боль — ничто. Ибо физическая боль не может погасить внутренний свет художника, Луса до'Орро. На это способна лишь такая правда.

"Одаренный. Хороший художник. Но великим не стал. А значит, я плохой художник”.

Эта истина уже превратила его в калеку. И сейчас добивала.

"Я знаю, кто я и что я. Но этого мало. Я мог стать всем. Я мог совершить все. Но и этого мало”.

Сарио это понял давно. Сарио стал всем. Сарио совершит все.

А путь Раймона уже пройден. Окольный путь…

Вот она, голая и горькая правда: свернув с прямой дороги, он выбрал мальчика и вылепил из него мужчину, как ему казалось, по образу и подобию своему. Вдохнул в него Дар. Благословил на подвиг.

А мальчик обернулся чудовищем.

То, о чем молились Грихальва, то, к чему они стремились, нынче носит имя Сарио. Но Сарио — это и нечто большее Это и нечто иное.

Вот она, голая, горькая, страшная истина Фолио — это Кита'аб. А Кита'аб — это смерть.

Раймон громко смеялся в душном сумраке чулана. Смеялся до слез.

* * *

С особым пристрастием Сарио занимался интерьером. Заставил Игнаддио передвигать мебель, переносить кипы книг, размещать всякие мелочи вроде вазы с цветами, корзины с фруктами, лампы из железа и бронзы, керамического подсвечника с огарком красной свечи; велел перевесить на другую стенку гобелен, перекинуть шелковую скатерть через кресло с обивкой из велюрро и кожи и убрать со стола все, кроме бутыли и двух хрустальных стаканов, полных вина. Когда все было готово, он приказал мальчику наглухо закрыть ставни.

— Это еще зачем? — Сааведра полулежала в широком кресле, по ее плечам и груди рассыпались шелковистые локоны. — Мне казалось, ты любишь свет.

Сарио возился с мольбертом — передвигал, разворачивал, наклонял. Набросок дело серьезное, выберешь не самую удачную перспективу, будешь потом локти кусать.

— Со светом можно обождать.

— Да я не о том. Просто слишком темно, ты меня не разглядишь.