Она побледнела.

— Нет! Это ты первым отвернулся от меня, когда пошел в ученики к тому мерзкому старику, эстранхиеро.

— И правильно сделал! Он меня многому научил.

— Нашел, чем хвастаться.

— А что, разве нечем? Разве я не Верховный иллюстратор?

— При чем тут… — Она умолкла. Качнулась вперед, как будто ее ударили в спину ножом. Одна рука прижалась к горлу, другая еще сильнее сжала край стола.

Сарио тоже переменился в лице. В глазах мелькнул испуг. Рот превратился в тонкую линию. В кулаке хрустнул уголек.

"Пустота. Странная пустота. Наверное, чувства нахлынут потом”. Сааведра ничего не сказала — задушила вопрос в горле. И за это Сарио был ей благодарен.

— Ну так как, — спросил он спокойно, — будем работать?

На ее лицо медленно возвращался румянец.

— А ты еще не.,.

— ..раздумал меня писать? Эйха, ну что ты. Это ведь для Алехандро. Воля его светлости — закон.

Рука соскользнула с горла на грудь, на живот. Да там и осталась.

— Ну.., если ты считаешь, что это разумно…

— Что может быть разумного в желании мужчины обзавестись портретом своей аморы? Все дело в тщеславии, Сааведра. В психологии собственника. — Сарио порылся в корзине, выбрал новый уголек. — Адеко, Сааведра, будешь ты в конце концов позировать или нет?

Глава 27

Глава 27

Мартайн осторожно вынул из упаковочного ящика прямоугольный сверток, снял парчу и аккуратно поставил картину на стул.

Стул — плохая замена мольберту, но сейчас он неплохо справлялся со своей задачей, позволял Алехандро и всем остальным увидеть и оценить красоту изображенной на портрете женщины. Хотя, конечно, оценка могла быть только сугубо условной. Красота невесты — ничто по сравнению с политическими выгодами брака.

— Так-так, — подал голос записной спорщик Эдоард до'Нахерра. — В Пракансе водятся настоящие милашки.