— Не хотите?

— Не могу.

Грихальва резко, с присвистом выдохнул.

— Эйха, понимаю… Вы, кажется, действительно нуждаетесь в моей помощи.

Алехандро вскочил на ноги, чтобы схватить, удержать его. Но опоздал. Рука художника совлекла покров, являя взору герцога заказанный им портрет.

— Она вас ждет, — сказал иллюстратор. — Видите? Присмотритесь. Она стоит и ждет, когда вы придете. Вы уже рядом, она слышит ваши шаги. Видите, начинает поворачиваться, на лице слабый румянец, она узнала вашу поступь. Видите, Фол.., книга осталась нераскрытой, она забыла обо всем на свете, знает только, что вы совсем близко, за дверью. Сейчас она бросится к двери, поднимет щеколду и увидит вас. — Его темные южные глаза загадочно блестели. — Все это — здесь, ваша светлость. Все это ваше. Сааведра — ваша.

Герцога сотрясала крупная дрожь. Душа корчилась от боли. Но это было сугубо личное дело Алехандро до'Веррады. Оно не касалось никого, даже Верховного иллюстратора.

— Ступай, — сказал Алехандро. — Адеко. Уходи. Грихальва повел плечами, словно хотел обернуться. Но не обернулся. Выразительно изогнул бровь и покосился на картину.

— А с ней как быть, ваша светлость? Унести? Хранить в моей мастерской?

«Какая боль!»

— Оставь, — выдавил Алехандро.

— Конечно. — Верховный иллюстратор отвесил легкий поклон. — Ваша светлость, простите за самонадеянность. Вы не одиноки. Сааведра — с вами. Я тоже.

— Номмо Матра, уходи…

Раздались тихие шаги, скрипнула дверь. Клацнула щеколда, падая на место. Один. Один. Матра Дольча, ему не вынести этой пытки!

Один.

Не вынести…

Но он знал — придется вынести.

* * *

Расставшись с Алехандро, Сарио отправился прямиком в Па-лассо Грихальва. Поднялся по лестнице в покои Сааведры. В этих комнатах хранились многие его картины, в том числе портрет Сарагосы, — доказательства его силы, улики, способные погубить его. Конечно, он напишет еще много картин, но храниться они будут не здесь. Мало ли на свете укромных мест!

А эти комнаты — для прошлого. Для прошлого, о котором никто не должен знать.