Тем не менее она в некотором смысле оставалась женщиной, жила, дышала и разговаривала. То и дело спрашивала о своем создателе. Никто не мог понять, как Сарио удалось сотворить такое сильное заклинание.

— Это чудовищно, — заявила Сааведра, и все с ней согласились.

Его нужно хорошенько проучить, чтобы он больше никогда не смог угрожать хрупкому миру, установившемуся между Грихальва, до'Веррада и екклезией.

Однако Элейну не допустили на Совет Вьехос Фратос. Ее снова исключили из их сообщества.

Из далекого коридора до Элейны доносились рыдания матери. Ее всхлипывания, казалось, не прекращаются ни на минуту.

Агустин.

Элейна вытерла залитые слезами щеки и пошла на встречу с человеком, который своей кистью дал жизнь женщине и убил невинного юношу. Они держали Сарио в комнатке, затерянной в глубинах Палаесо. Внутри стояла кровать, на дверях висел тяжелый железный замок.

— Маэстра, — сказал стражник, охранявший пленника.

Он поклонился Элейне. Теперь, когда стала известна ее роль в освобождении Ренайо и создании превосходной копии “Первой Любовницы”, все относились к ней с уважением.

"Маэстра”. Мастер-женщина. Ей нравилось, как звучит это слово.

— Я должна увидеть Сарио, — сказала она, и стражник сразу же ее впустил.

Дверь закрылась у нее за спиной.

Сарио Грихальва стоял посреди комнаты, глядя на голую стену. Она долго ждала, пока он обернется. Увидев ее, он сделал шаг вперед.

— Они не дают мне даже мела или карандаша. Я не могу ничего нарисовать — это ужасно!

Убийца Агустина. Величайший иллюстратор из рода Грихальва. Элейну ужаснуло, что такой человек вынужден просить.

— Вы знаете, я не могу вам это принести. Даже мел на стене можно использовать…

— Эйха! — Он отпрянул от нее и сел на кровать. — Я не живу, если не рисую.

Матра Дольча! Это совсем не тот человек, которого она помнила, — высокомерный муалим. С того самого момента, как появилась Сааведра, он стал таким унылым и жалким. Что-то в нем надломилось. Элейна стояла, не зная, что сказать. Она должна ненавидеть его за убийство Агустина, но — да будет свидетелем благословенная Матра! — не могла. Ненавидеть то, что он сделал, — да; ненавидеть его гордость и жестокость — да; но она была не в состоянии ненавидеть его самого.

Неожиданно он остановил на ней взгляд. У него было скорбное лицо. Сарио Грихальва показался Элейне невероятно старым, в его глазах таились горькие воспоминания.

— Только ты навещаешь меня. Ведра когда-нибудь говорит обо мне?