Снова восторженные крики. Рохарио вдруг легко представил, что после восстановления Парламента популярность его отца среди народа значительно возрастет. Несомненно, это чудо, дарованное Матрой эй Фильхо народу Тайра-Вирте, — ведь здесь без всякого кровопролития произошли такие удивительные перемены. Совсем не как в Гхийасе и Таглисе.

— Что касается Грихальва, стоящих сейчас перед нами, то меня связывает с ними охранная грамота, дарованная им Алессио Первым и возобновленная Бенетто Первым. Пришло время передать судьбу этой грамоты в руки екклезии.

Ренайо смиренно опустил голову. Многие из собравшихся поступили так же, прижимая шляпы к груди. Грихальва медленно и с некоторой неохотой встали на колени перед Премио Санкто и Премиа Санктой. Все они склонили головы, даже гордые иллюстраторы, о чьей дерзости ходили легенды. Все — за исключением обвиняемого. Рохарио нашел темную голову Элейны и опущенную седую голову Кабрала — его деда! — стоящего на коленях, но не потерявшего достоинства.

Наконец Сааведра Грихальва подняла глаза и посмотрела прямо на их святейшества. Она была горда и одновременно преисполнена смирения после столь трагических переживаний. Сааведра больше походила на королеву в своем элегантном платье, вышедшем из моды триста лет назад — и одновременно таком новом, словно портные только что сделали последний стежок.

— Матра Дольча, ниниа, мы не можем отвергнуть тех, кто пришел к нам с просьбой о прощении, — сказала Премиа Санкта, беря Сааведру за руку и поднимая с колен. — Встань. Ты действительно грешила, но милосердие Матры дарует нам жизнь и надежду. Так что приди в ее нежные руки и будешь прощена.

"В ее нежные руки”, — подумал Рохарио, глядя на запрестольный образ, написанный Сарио Грихальвой своей собственной кровью. Запрестольный образ, для которого Сааведра послужила моделью. Как могли они не простить ее?

Ренайо выступил вперед и взял Сааведру за руку.

— То, что вам пришлось пережить, неописуемо. Я не позволю вам больше страдать. — Он повернулся к ассамблее. Голос Великого герцога разнесся по всему собору. — Разве сын герцога Алехандро заслужил позор, разве это справедливо?

— Нет! — взревели в ответ тысячи голосов. Все, кроме Асемы, чья одинокая фигура пыталась противостоять могучим силам прилива.

— Можешь ли ты, Сааведра Грихальва, поклясться на Книге Священных Стихов, что носишь ребенка Алехандро до'Веррада? — Премио Санкто протянул древний том в кожаном переплете, украшенном золотом.

Сааведра положила ладони на книгу, а потом прижалась к ней лбом. Копна прекрасных черных волос скрыла книгу, но видеть ее было совсем не обязательно.