Круг замкнулся. Меня окружали пламя, песня и лица. Необыкновенные, нечеловеческие лица. Пушистые гребешки, окрашенные огнем, стояли ото лба до шеи и дрожа, говорили на своем языке. До этого момента я видел только мастера песни. Теперь я увидел остальных. Я услышал их пение.

Я не из тех, кого берет за душу музыка, я глух к ее сложностям. Я уже говорил: музыка это шум, издаваемый с разными целями. Но на этот раз я слышал не просто шум. Не просто песню. Звук, который наполнил каньон, был силой.

Ноги подогнулись, я сел. Так же как другие: Дел рухнула рядом со мной, безвольно свесив руки, расслабившись, уронив рядом меч, неуклюжая от неожиданной потери контроля над телом. То же происходило с локи: один за другим, они превращались в комки плоти, как глина, ожидающая, что из нее что-то слепят.

Я открыл рот, чтобы заговорить, спросить Дел что происходит, что они собираются делать и что хотят от нас – она Северянка, разумеется она знала

– но я ничего не спросил, потому что не мог. Потому что песня стала моим миром.

Пламя растеклось, слилось, образовало круг. Я видел свет, только свет и сиял он так, что я не мог его вынести. Я мог сделать только одно и сделал это. Я убежал.

Но пламя пошло за мной. Как и песня.

– Песня рождения? – спросил кто-то.

Песня рождения. Песня рождения? Я тупо смотрел на свет.

Молчание.

Имя при рождении?

Имя при рождении. Это уже другое дело. Фраза имела смысл.

Я нахмурился, задумался и понял, что у меня нет ответа.

Мать или отец дают ребенку имя. Я родителей не знал, а значит при рождении у меня имени не было.

Я просто покачал головой.

Песня немного изменилась.

– Имя при рождении? – настаивала она.

Мастер песни? Я задумался. И снова только покачал головой.

Песня стала еще настойчивее. Это было невыносимо. Что-то разрывало мой череп.

А потом вдруг мелодия задрожала. Я почувствовал след удивления, которое ко мне не имело отношения.