Старший жрец осторожно принял обнаженный меч из рук молодого, и теперь Денис с тревогой увидел, что старик направляется к нему, выставив перед собой тяжелое лезвие.
Наполовину приподнятое, словно при неуклюжей атаке, оно слегка покачивалось в утративших былую силу руках жреца.
Даже в мягком свете ламп сталь сверкала так, что захватывало дух. И Денису показалось, что теперь он слышит исходящий от меча звук, напоминающий человеческое дыхание.
Позднее Денис так и не смог вспомнить, то ли ему приказали вытянуть раненую руку, то ли он сделал это автоматически. В комнате было совершенно тихо, если не считать испускаемого мечом слабого и ритмичного шипения, словно тот дышал. Тонкие руки старика, выглядевшие так, точно никогда прежде не держали оружие, протянулись вперед. Лезвие (на вид острее любой виденной Денисом бритвы) внезапно перестало покачиваться. Теперь оно двигалось так, как будто им управляли более точно, и отнюдь не откровенно дрожащие руки старого жреца.
Вот его широкое острие каким-то образом, даже не царапнув при этом плоть, легко проникло под тугую повязку на руке Дениса. Запятнанная кровью аккуратно разрезанная белая ткань упала, и кончик меча коснулся раны. Денис, ожидавший боли, на одно напряженное мгновение ощутил вместо нее… нечто иное, некое особое и неописуемое ощущение. А потом меч отпрянул.
Взглянув на руку, Денис увидел засохшую кровь, но она больше не текла из раны. Сухие коричневатые чешуйки легко отвалились, когда он потер их пальцами. И там, где была кровь, он увидел маленький свежий розовый шрам. Рука выглядела здоровой и зажившей уже неделю или дней десять назад.
И в этот момент Денису почему-то внезапно вспомнился человек, который, согласно легенде, был вынужден помогать Вулкану ковать эти мечи. Легенды утверждали, что сразу после окончания работы бог отрубил кузнецу-человеку правую руку.
— Нам, разумеется, очень стыдно, — услышал Денис слова старого жреца, — что мы должны держать его спрятанным и красться с ним по ночам, как преступники с награбленным. Но если бы мы не приняли такие предосторожности, то вскоре Целителем завладели бы те, кто обратил бы его могущество во зло.