– И ты гой еси, кузнец, – отмолвил он удивлённо. – Нет, не выучился ещё…

– Ну, это беда поправимая, – сказал ему Кий и кивнул на сидевшую девушку: – Я тут сестру к тебе снарядил, она посильней меня будет. Она тебе живо всю премудрость покажет. И тебе, и жене твоей Волосыне, и малым Змеёнышам…

Сирота наконец осилила страх, подняла голову и посмотрела на Змея – как на проказливого кота, подобравшегося к сметане. Опешило чудище: никогда прежде на него так не смотрели! Только и нашёлся Волос спросить:

– А что это она там такое строгает?

Кий ответил:

– Примеривается, хочет вас всех свежевать, да боится шкуры испортить…

Не в шутку перепуганный Змей начал пятиться, заморгал… А смышлёная девушка оглядела кольчужную чешую, оглядела когтистые лапы – и поддакнула, как сговорились:

– Пожалуй что на подмётки сгодится…

Тут уж у Змея от страха в животе заурчало. Ударил могучими крыльями, взвился и дал дёру, как будто гнались за ним. Такой поднял ветер, что Кия и девушку сбило с ног, замело снегом, едва откопались. Хорошо, Скотий Бог того не видал.

– Эх, жаль, больно быстро удрал, – сокрушался кузнец, пока шли назад. – Не выспросил я у него, что они над Сварожичами учинили, живы ли славные!

Злая Морана долго Волоса укоряла:

– Девки побоялся, негодный! Ты вспомни-ка, с кем силами мерялся! А ледяной зуб на что? Или со страху всё позабыл?

– Да-а! – обижался Змей. – Одного я в спину ударил, с другим и втроём едва совладали, до сих пор хребтина болит! Ты от кузнеца сама бегала, а сестра-то ещё посильнее его, он сам мне сказал…

Говорят, с той поры он летал за данью всё неохотнее, потом совсем перестал. Очень боялся опять наскочить на столь же грозную девку, – не одна она на свете такая! Не соберёшь ведь ни косточек, ни чешуи!

Зато меж Людьми завелись дерзкие и смешливые, начали ходить от деревни к деревне, распевать задорные песни про смелого кузнеца и глупого Змея, на все лады издеваться над Кромешным Миром, над мраком и Смертью. Скоморохи – вот как прозывали этих Людей, и у Чернобога с Мораной не стало худших врагов, разве что кузнецы, подобные Кию.

А маленький сын Перуна и Лели подрастал среди Змеевичей. Играл с ними, потом почтительно и внимательно слушал, чему учила Морана. Он был очень неразговорчив и не расспрашивал о матери, не рвался больше к отцу. Злая волшебница долго пыталась прочесть его мысли, выведать, что сохранилось в его памяти, что поистёрлось. Но так и не сумела. Ведь он был внуком Земли и Неба, внуком Любви и сыном Богов. Стали Морана и Чернобог призадумываться, не вырос бы этот мальчонка им на погибель, – а и вырастет ведь, если недоглядеть… Долго советовались и наконец порешили: