– Не ревнуй, студиозус, – сказал Страшила. – Твое место все равно никто не займет. Ты так и останешься в истории.

Здесь вагант взбеленился по-настоящему. Весь покраснел, а губы, наоборот, стали точно два росчерка белым алебастром. Глаза Зирвента выкатились из орбит, и он вскочил со скамьи, размахивая руками, будто пробовал удержать равновесие на канате.

– С меня хватит! Поняли, да?! С меня хватит! Я уезжаю, попробуйте меня остановить! Можете торчать тут до посинения, пока вся вода из Океана не перетечет за край земли, мне плевать, раз вы такие чокнутые! Все! Счастливо оставаться! Можете думать над тем, какие вы все благородные, добрые, честные и неподкупные, что вам ничего не стоит отстегнуть за вызволение какого-то паршивца, прости, Вридаль, сумму, которую мой отец видит лишь по итогам полутора лет работы! Прощайте! Я поехал искать себе другое место… в истории!

Служанка, выглянувшая в зал, округлила и без того круглые глупые глаза. Зирвент развернулся на каблуках, попробовал сразить ее орлиным взором, но только еще больше перепугал бедняжку.

Топая как можно громче, вагант вышел из харчевни, и вскоре со двора раздался его вопль, сопровождаемый руганью.

– Навоз, – сказал эльф.

– Что? – Браги настолько привык к его молчанию, что начал думать, будто желтоволосый просто немой.

– Он угодил в навоз, – пояснил Вридаль спокойно.

Слушая, как разоряется во весь голос вагант, Страшила вздохнул:

– Да, здесь этого добра хватает. Поэзия и навоз в Лорансале соседствуют очень тесно.

Эльф поглядел на Браги кобальтовыми глазами.

– Он вернется.

За пределами харчевни застучали копыта. Зирвент все-таки уехал.

– Пожалуй, вернется.

– Кстати, насчет продуктов животной жизнедеятельности. Надеюсь, у хозяина найдется бочка – мне надо вымыться. – Эльф огляделся.

– Вполне возможно, – ответил огр, думая о чем-то своем.

– Слушай, Рыцарь Железного Кулака. Я должен задать тебе сакраментальный вопрос, обязательный в таких случаях.

– Задавай.

– Зачем ты меня спас? – Вридаль склонил голову, тонкие губы маленького рта сжались.

– Может быть, потому, что мне одному это было противно. Этот театр на эшафоте. Или потому, что такова моя судьба. Сам я выбрал ее себе или нет, не знаю. Однако не ты первый такой и не ты последний.