Зирвент проехал мимо указателя, на котором крупными рунами было написано: «Три мили до Лиссона».

«Давай, лошадка, давай, – мысленно подогнал животину вагант. – Нам надо быстрее. – Он обернулся. Позади никого. Наверное, ему все-таки удалось обмануть лазутчиков. – Я участвую в темных эльфийских делишках. Вот страшная правда, господа! И за это меня по головке не погладят, а пятнадцать флоринов не спасут шею от веревки… Здесь не просто профилактические меры по наведению порядка – ищейки виконта рыщут всюду и вынюхивают, вынюхивают!»

Навстречу Зирвенту неслись во весь опор два всадника. Плащи их развевались за спинами, будто крылья диковинных птиц. Вагант застыл в седле ни жив ни мертв. Кровь в самом прямом смысле остановилась в его жилах, в голове стало мутно и почти темно.

«Только не обморок! Если это конец, я должен встретить его лицом к лицу, как подобает мужчине. Или с песней на устах, как гибли мои братья на виселицах и кострах!»

Насчет песен студиозус не был уверен, но хотелось так думать. Что смерть их не была грязной и мучительной. Что зеваки изумились мужеству приговоренных и потребовали у палача прекратить свой жуткий промысел…

Вагант крепко зажмурился.

Всадники поравнялись с ним и пронеслись мимо, обдав облаком пыли. Стук копыт удалялся. Зирвент уже видел себя, измученного и истерзанного, но умирающего с достоинством…

Открыв глаза, он увидел, что по другой стороне дороги навстречу ему идет женщина в длинной юбке. Она смотрела на него странно. Зирвент выдавил улыбку и даже помахал ей рукой. Женщина не оценила любезности и прибавила шагу.

«Дружище Зирвент, по-моему, ты просто трус и паникер! Браги прав, ты просто дурилка картонная. С твоим характером надо сидеть круглые сутки в закрытой конторе и переписывать бумажки… Больше ты ни на что не способен!»

Этот голос, звучавший внутри, студиозусу вовсе не понравился.

«Я никогда не был связным у эльфьего подполья, – жалобно подумал Зирвент. – У самых настоящих повстанцев. Они… они… В других землях эльфы не такие, даже в Лагероне они отличаются от здешних, хотя и живут обособленно! Там все было иначе. Они не желают войны».

«Эра невинности на исходе, – провозгласил неприятный внутренний голос. Вагант едва не уверился, что окончательно сошел с ума. Со страха такое бывает. – Так сказал чародей, помнишь? Нынешние сказки заканчиваются скверно, у них нет счастливого конца, разве ты до сих пор не понял?»

«Сказки? Кто говорит о сказках?»

«Ты думаешь, что живешь в сказке, где рыцари сплошь благородны, а дамы целомудренны, где эльфы – неизменно мудры, живут вечно и не воняют, как пьянчуга, выспавшийся в хлеву вместе со свиньями. Ты много ездил и многое видел, но до сих пор тешишь себя иллюзиями! Однако в глубине души ты знаешь правду. И поэтому ты так боишься. Ты не хочешь иметь дело с убийцами, которые разбивают головы младенцам, сжигают деревни и варят в котлах людей. Ты боишься их, чужих, поднявших руку на твоих соплеменников».