— Ульрик мертв, малыш. Тебе уже пора привыкать к имени нового повелителя.

— Баракос, — раздался голос из-за спины чернокнижника.

На ступенях стоял жрец Морра. Кровь пропитала его рясу, и из раны на голове по морщинистому лицу стекала тонкая струйка крови. Он разжал руки, и окровавленный кинжал, который дал ему Левенхерц, упал на пол.

— Дитер. Дитер Броссман, — сказал Баракос, поднимаясь и оборачиваясь лицом к жрецу. — Отец, вы во многих отношениях являетесь моим злейшим врагом. Когда бы не вы, эти надоедливые Волки никогда бы не поняли, что угрожает их городу. А как вы расправились с Гильбертом? Как же я проклинал тогда ваше имя и душу!

— Я польщен.

— Не стоит. Через пару мгновений вы умрете. Но вы крепкий орешек! Ведь только вы увидели — только вы распознали меня. Как ищейка, вы неумолимо шли по моему следу, зарывшись в книги и манускрипты, выискивая мельчайшие намеки…

— Такое древнее зло, как ты, обнаружить легко, — сурово сказал жрец, делая шаг вперед.

— А почему вы углубились в книги, хотелось бы мне знать?

— Что? — жрец остановился.

— Дитер Броссман, преуспевающий купец и — лишь слегка — жестокий человек. Почему вы свернули на путь Морра, отказавшись от мирской жизни в Мидденхейме?

— Не время для игр, — жестко сказал жрец.

— Ах да, конечно: ваши ненаглядные жена и сын, — прошипел чернокнижник.

— Они умерли.

— Нет, вовсе нет, разве ты не знаешь? Они просто оставили тебя, бросили тебя и бежали, куда глаза глядят, потому что ты был жестоким, бесчувственным, неприступным. Это ты заставил их бежать. Они не умерли. Они живы, скрываются от тебя в Альтдорфе и надеются, что судьба больше никогда не сведет их с тобой. Могу я выступить в роли судьбы?

— Нет, это не…

— Это правда. Ты в своих мыслях похоронил их, отослал их к Морру! И все это для того, чтобы забыть о том, как ты сам уничтожил свою семью жестокостью и алчностью. Совесть заставила тебя отречься от этих грехов, и ты притворился, что они мертвы, и стал жрецом Морра, чтобы самому поверить в это.

Лицо Броссмана было непроницаемым, как Фаушлаг.

— В другой жизни я заплачу за свои преступления, и Морр примет меня в свои объятия. А вот когда заплатишь ты? Жрец Морра шагнул вперед и поднял вверх руки.

— Ты ведь мертв, Баракос? Да, я знаю, ты нежить, пробравшаяся к нам из-за порога смерти. И все же… Та форма, в которую ты вселился — бедолага Эйнхольт, Белый Волк. Знаешь, он тоже мертв. Ты можешь с минуты на минуту получить божественное могущество, но пока ты просто труп. Так что предам-ка я тебя в руки Морра.

Жрец снова шагнул вперед и начал погребальную молитву, Безымянный Обряд. Дитер Броссман начал благословение трупа, стоящего перед ним. Он благословлял его, воздвигая защиту от зла, отсылая потерянную душу к Морру, Повелителю Мертвых.