Репей одну курицу брать отказывался, хотел две. И еще дюжину яиц в придачу вместе с лукошком. Мотивировал, что за груз — отдельная плата. Врал, конечно, а ты пойди докажи. Крестьянин — высушенный солнцем жилистый мужичок в смешных штанах, похожих на трико, и таком же смешном колпаке смотрел на лодочника как затравленная собака и в самом торге участия почти не принимал. Так, повякивал иногда. Торговалась его жена, толстая и некрасивая. Она совала в руки Репью пеструю курицу, указывала на ее упитанность и клялась всеми богами, что несется пеструшка чуть ли не круглый год. Репей ей не верил, называл курицу «дохлятиной» и везти «за такое убожество» наотрез отказывался.

Мне крестьянина было по-человечески жалко. Ну откуда, скажите, у бедного крестьянина деньги? Ему бы по налогам расплатиться да одежку нехитрую справить. Хотя нет, здесь большей частью натуральное хозяйство преобладает. Сами ткут, сами шьют, сами носят. По всему было видно, ночевать под открытым небом крестьянину совсем не хотелось. Оно и понятно, лес-то рядом. Зверье дикое бродит, орки недобитые, да и разбойнички пошаливают. Убить не убьют, а мешков своих крестьянин может запросто лишиться с курями и корзинами заодно.

Увидев и узнав меня, Репей радостно заулыбался.

— А-а-а, господин студент! Давненько вы нас не навещали! Что ж забываете вы нас?

— Занятий много, не успеваю, — буркнул я.

— Оно понятно, — затряс неопрятной бородой Репей. — Как же, ученье — свет. Как там в столице? Как здоровье его величества и ее величества?

— Живы-здоровы, — заверил я и тут же добавил: — Слушай, Репей, я что-то в дороге поистратился. Не отвезешь ли меня сегодня в долг? Я тебе завтра отдам, когда обратно пойду, честное слово.

— Так что же, господин студент, вы к нам всего на день? Ай яй-яй, — искренне расстроился лодочник, словно не услышав моей просьбы. — В библиотеку, наверное?

— В нее, — согласился я, — есть там один очень ценный свиток, нужный мне для трактата. Так как насчет…

— Завидую я вам, господин студент. Читать умеете, мудрость из книг черпаете. — Лодочник мечтательно закатил глаза к луне и после недолгой паузы проговорил: — А я ведь тоже мог бы… Меня матушка в ученики к аптекарю отдавала, между прочим… Я полгода господину Майеру порошки смешивал! И ушную серу собирал… А потом, когда батюшка мой умер, пришлось вот… тяжким трудом… трое детей, а толку… на лодке…

Репья я понимал с трудом. Не все из того, что он говорит, разбирал. Репей был родом с юга и говорил с жутким горским акцентом. Нет, конечно, я в здешних акцентах совсем не разбирался, как не мог знать и этого странного языка. Это Реддисс его не понимал, как мой непосредственный контактер. Ну и я вместе с ним. Выслушав грустную тираду лодочника о несостоявшейся счастливой ученой жизни, я почесался, кашлянул в кулак и спросил: