— В общем, так, — начал я, — возвращается доблестный рыцарь из коман… похода в Святые земли. А жена его — прекрасная графиня в это время в покоях с любовником…

— С любовником, — хихикнул долговязый рыжий стражник, потирая потные ладони.

Капитан ДэЭйрс хлопнул его замшевой перчаткой по затылку каски, чтобы не перебивал, и дал мне знак продолжать.

— Так вот, жена, то есть графиня, в покоях с любовником. Оба, естественно, голые.

— Голенькие, — снова захихикал рыжий дылда, но тут же наткнулся на суровый взгляд командира, осекся и посерьезнел.

— Да, вот они лежат голые, — продолжал я, — тут герольд доблестного рыцаря под окнами гудит в рог, муж входит в дом. Ну, графиня, конечно, думает, куда спрятать любовника. И спрятала в шкаф.

— Ха-ха-ха! В шкаф! — захохотал уже другой стражник — толстенький коротышка. Но, глянув по сторонам и сообразив, что это еще не конец истории и самое смешное еще впереди, пристыженно замолк. А я хлебнул вина и продолжил:

— Да, спрятала в шкаф! Доблестный рыцарь входит в спальню, а графиня кидается ему на шею и кричит: «О мой любезный супруг! Я вас так ждала, так ждала! Я прямо чувствовала, что вы приедете именно сегодня, даже не стала одеваться!» Ну, доблестный рыцарь, ясен пень, жене поверил и тут же улегся с ней в кровать, благо, что раздевать ее уже не требовалось. И так любил ее до утра.

Рыжий стражник хотел было что-то добавить, то ли про «любить», то ли про «кровать», но, глянув на капитана, лишь заскулил в предвкушении. Поэтому я без помех смог продолжить:

— А любовник тем временем сидит в шкафу, боится выйти. Замерз голый-то. Ну и завернулся в шубу… то есть в мантию из горностаев. И вот утром, когда доблестный рыцарь и графиня, утомившись от любовных утех, заснули, он потихоньку из шкафа вылез и пополз к окну, под которым его ждал верный конь. Но зацепился за ножку телеви… канделябр он зацепил, кончиком мантии запутался. Канделябр упал, загремел. Доблестный рыцарь проснулся. И спрашивает: «Кто это?». А любовник был не дурак и отвечает: «Я моль из шкафа». Доблестный рыцарь, конечно, удивился и спросил: «А мантию куда понес?»

Тут я выдержал театральную паузу и с выражением выдал: «Дома доем»!

Оценили! Хохот стоял такой, что даже вороны, облепившие крыши крепостных башен, с возмущенным карканьем взлетели в темное небо. А говорят, у военных атрофировано чувство юмора. Пока служивые хохотали, обнимаясь, толкая друг друга локтями и утирая слезы, я рассматривал большую железную клетку в углу двора. Странное дело, обычно эта клетка пустовала, а теперь в ней кто-то был. И судя по фигурам — явно не люди.