— О, какие огромные венчики! — возопил Фальтор. — Тысяча роз и других цветов! Мысль, обладающая силой ощущения!

Он умоляюще взглянул на Хорнрака, снова убрал меч и убежал в лабиринт. Глаза Рожденного заново вылезали из орбит, тело согнулось под невероятным углом.

Искалеченное насекомое достигло стены и попыталось влезть на нее. Пепел струйками стекал вниз. Фей Гласе плакала.

— Погодите, нас всех тут убьют. Вена, Блэкпул и Венеция утонут в собственных слезах. Давите наш мир. О… О…

Внезапно у нее над головой возник призрак Бенедикта Посеманли. Его дряблое лицо было исполнено тревоги. Гримасничая, призрак произнес: «Фенлен! Фенлен!» — так, словно просил прощения… и тут же, размахивая руками, умчался прочь — вероятно, унесенный некими потусторонними потоками.

С запада налетели темные тучи. Мелкая ледяная крупа наполнила серый воздух, забарабанила по хитиновому панцирю насекомого. Оно лежало в углу без движения, лишь апельсиновые искры оживляли его уцелевший глаз. Земля вокруг него была изрыта. Фей Гласе, измученная, обессиленная, бродила вокруг возвышения, пряча лицо в ладонях, и стенала.

Хорнрак тупо таращился на рытвины, потом перевел взгляд на изуродованное тело насекомого. Его трясло.

— Присмотри за ней, — бросил он карлику. — И попробуй найти Целлара. Расскажи ему, что тут стряслось. Он разберется.

И снова бросился вглубь лабиринта — на поиски Рожденного заново.

8 Гален Хорнрак и новое вторжение

8

Гален Хорнрак и новое вторжение

Все дальше и дальше бежал Эльстат Фальтор, последний из своего Дома — размашистым страусиным галопом, весь ярко-алый. И все дальше и дальше, следом за ним, бежал наемный убийца Хорнрак; дыхание с шумом вырывалось из его легких. Лабиринт остался позади, впереди темнела деревня. В лабиринте, опасаясь тайных развилок, цепких лап богомола, который может внезапным безумным скачком вылететь из-за угла, опасаясь ловушки, подобной зубастой пасти, готовой сомкнуться в любой миг, наемник вытащил из ножен старинный меч. Теперь, на равнине, клинок оттягивал руку. Земля на западе была темной, как небо, под холодными тучами тянулись куда-то вдаль длинные черные клинья скальных хребтов. Их бока крутыми уступами спускались в долины, похожие на амфитеатры, и были усеяны грудами камней, среди которых, возможно, обитали призраки. Отблески, предвещающие восход солнца, выхватывали из темноты разрушенные башни Эгдонских скал, касались их склонов и дубов, покрытых серым лишайником. Туман, густой и безмолвный, все еще окутывал деревню, заливая ее улицы. Но утренний ветер уже зашевелился на Пустоши, поднимал пыль и трепал его края, отрывая длинные волокнистые лоскуты, похожие на клочья овечьей шерсти, прицепившиеся к забору — если бывают овцы с шерстью из матового стекла. Свет подкрашивал эти прядки нежно-желтым, и они испускали назойливый запах лимона.