В любом случае, не стоит стрелять из пушки по воробьям. Что осталось у этой горстки обезображенных лавочников? Только кухонные ножи да собственное уродство.

Одно непонятно: как они все-таки умудрились его свалить?!

В зале стоял терпкий запах смерти, и смерть мешала карлику видеть, что происходит вокруг. Мертвецы окружили его, как земляной вал, увенчанный частоколом застывших конечностей. Где-то торчал то обрывок гобелена, где-то — сломанное кресло с высокой спинкой. Голубоватый свет превращал их восковую кожу в один сплошной синяк. «Железная женушка» сжимала карлика в объятьях. Ее тонкие штанги сломались, как сосульки, когда она упала, переломился и ее позвоночник. Из ее потаенных силовых центров тонкими ручейками текли крупинки белесого света. Эти зернышки то и дело взрывались, образуя водовороты желтого свечения, и тогда ее руки и ноги судорожно подергивались, как у живого существа. Целлар и королева пытались освободить карлика, но из этого ничего не вышло. Теперь они бродили взад-вперед, и лица у них были растерянные, точно нарисованные на потрепанных игральных картах.

Теперь они спокойно ждут конца, глядя на невидимый север, словно усилием воли могут постичь то, что там происходит… или чувствуют, что Гален Хорнрак застыл между землей и небом, точно на краю пропасти перед долгим падением.

Обрывки фраз тают во мраке.

— Птицы больше не спускаются с высоты повидать меня, — шепчет старик, и королева, улыбаясь с сожалением, отвечает:

— Всю дорогу через Ранноч у него на поясе висела мертвая птица. Не могу сказать, что я ненавидела кузину, но это была нелегкая зима.

Гробец-карлик облизнул губы. Он умирал. Боевой трепет вернулся к нему, как старая знакомая боль, а теперь проходил. Так старый моряк, наконец-то выброшенный на берег после кораблекрушения, понимает, что не может выпутаться из веревок, которыми прикрутил себя к обломку своего погибшего судна. Он опустошен… но чувствует, как в голове теснятся тысячи вопросов, и смутно признает: раз это происходит — значит, душа еще держится в теле.

Он редко высказывал суждения — как до того, как что-то происходило, так и после. В итоге события его жизни и их участники сохранили цельность, оставаясь в памяти — к его великому изумлению — яркими и четкими. Нежданный подарок…

Весенний ливень, превращающий в кашу розовую пыль на Могадонской литорали, где лаковые раки-отшельники бочком выбегают из моря… Запах снетков, жарящихся в какой-то забегаловке на рю Мондампьер. Кто-то говорит: «Здесь один малец облил ей вином плащ… знаешь, из тех, что торгуют анемонами». И множество других коротких воспоминаний и воспоминаний, что толпились где-то на краю сознания, как застенчивые непрошеные посетители. Он был очарован и восхищен. Он ждал — и по очереди разглядывал их. Он и сам чувствовал некое смущение от этой встречи — и одновременно искреннюю, без тени насмешки, привязанность к собственному прошлому.