— Слушайте, видите — моль…

— Кажется, тебе сегодня не слишком везет, — перебил тегиус-Кромис; следя за насекомым. Он обнаружил, что поймать моль не составляет труда — куда сложнее не помять ей при этом крылышки. — Думаю, они так осторожны потому, что торгуют мехами и металлом.

Мальчик странно посмотрел на него и тоже засмеялся.

— Меня тут все знают. Меня все знают, сударь, — и присел рядом.

— Ко мне должны придти, — отрезал тегиус-Кромис. — Только не ты. Заплатить тебе за мою моль?

— Вы ехали через перевалы на старой кляче, — сообщил мальчик. — Я слышал.

И поспешно прикрыл рот ладонью.

— Глупость сморозил, правда? Я вечно что-нибудь ляпну, а потом сам не знаю зачем. У вас такое бывает, что вы хотите сказать одно, а говорите другое? Я думаю, ваша лошадь — настоящая красавица, чистокровная, а я вас так обидел. Извините, сударь… Слушайте, вот еще одна. Попробуйте еще раз. Быстро, но не так грубо… Вот и все! Поняли, как это делается?.. — мальчуган поежился. — Я как-то раз побывал во Врико. В Артистическом квартале. Уф-ф! Этот город не для меня. В шесть утра от канала Изер так несет — того и гляди фонарные столбы заржавеют. Всюду грязь, но если захочешь помыться, придется идти в баню, что в Мозаичном переулке. Знаете Мозаичный переулок, сударь? Там в самом деле есть мозаики, только они такие грязные, что ничего не разобрать. Я поскреб немного и увидел мальчика, лицо у него было в точности как у меня. Правда-правда. А вода иногда на воду не похожа и пахнет гнилой резиной…

Он смолк и сосредоточенно уставился в одну точку. Волосы темно-рыжие, подстриженные «под дикаря» — одно время так любили стричь на Жестяном рынке. Из-за них его глаза казались огромными и совсем детскими. Одежду украшали разноцветные ленты. Воротник распахнут, кожа оливково-смуглая и очень нежная.

— Мы жили в доме около переулка Воловьей Губы…

— С тех пор много воды утекло, — тегиус-Кромис усмехнулся. — Артистический квартал нынче совсем не тот. Спа Изер провалились в собственные чаны, так что фрескам пришел конец. Теперь там дворик с яблонями, а в переулке Воловьей Губы множество маленьких лавочек, и перед каждой стоит огромная ваза, в которой растет герань. Думаю, тебе бы понравилось.

— Понравилось? — тихо переспросил мальчик. — Да меня бы стошнило. В этом нет души.

— «Душа»! — тегиус-Кромис не мог признаться, что парнишка повторяет его самые сокровенные мысли. — Сомневаюсь, что ты на самом деле там побывал. Сколько тебе лет? Тринадцать?

Они улыбнулись друг другу.

Несколько минут оба молчали. Потом принц покосился на остатки своего ужина, как человек, который собирается что-то предложить, и достал оловянную табакерку. Мальчик медленно покачал головой, но после некоторых размышлений отломил кусочек хлеба, сунул в рот и прожевал. Потом глотнул вина, но оно попало не в то горло, он запрокинул голову и закашлялся. Один из постояльцев, сидящих у камина положил перед ним на стол монету и свысока бросил: