На юге, особенно на Мингулэйской литорали, где чуть ли не в каждой кибитке вас ждет гадалка с колодой засаленных карт, женщины часто делают своих первенцев карликами, чтобы обеспечить им безбедную жизнь. И пока мальчик лежит, запертый в ящике из черного дуба под названием «глуттокома», который не дает ему расти, и ест особую пищу, его мать, застыв над картами, с сомнением смотрит в будущее. Карлик, который сейчас стоял в зале у очага, грея сутулую спину — хотя ленивые язычки пламени, которые словно нехотя лизали поленья, почти не давали тепла, — выступал на арене Урокониума как акробат и клоун и пользовался шумным успехом. На Унтер-Майн-Кай его знала каждая собака, и Одсли Кинг, в то время переживавшая короткий расцвет своей славы, даже написала его портрет. Она изобразила карлика в пурпурном дублете, а картина называлась «Калабакиллас, король карнавала». Он был одним из основателей «Желтой книги закона» и «Общества Чеминорских ходоков на ходулях», под эгидой которых убил — как на ринге, так и за его пределами, как по правилам, так и в нарушение оных — немало бойцов, причем все они были выше его ростом.

По-настоящему его звали Моргант, но чаще он отзывался на прозвище «Грязный Язык». Кривые ноги делали его походку вялой, шаткой и неуверенной, но видели бы вы, как он бежит, точно обезьяна, среди ночи, через какой-нибудь заброшенную площадку неподалеку от Всеобщего пустыря! У него было умное лицо и сладкая улыбка. Большинство детей глуттокомы подвержены приступам дурного настроения, и Моргант не был исключением. Во время этих припадков он мог оскорбить или наградить пинком любого, кто осмеливался подойти близко. С тех пор как ему исполнилось шестнадцать, он не вырос ни на дюйм — его рост не превышал четырех футов. Но уже тогда казалось, что он держит в своей пухлой, нескладной ладошке всю толпу, которая собралась на арене.

Его часто видели в компании принца. Обычно к ним присоединялся еще один человек, очень рослый, известный как Распутник Кан. Когда тегиус-Кромис вошел в комнату, последний как раз стоял у камина и говорил ледяным голосом:

— И все-таки ты согласишься. Вчера ты довольно быстро согласился.

— Я лжец. Это верно, как то, что я карлик.

— Нуда, — с тяжелым вздохом согласился Кан. — Это всем известно.

Тут Грязный Язык увидел тегиуса-Кромиса и пошел колесом по залу, крича «Я врун и карлик! Я врун и карлик!» — пока не запыхался, а потом подбежал и попытался вытащить меч у него из ножен.

— Давай сюда ножичек, — потребовал он. — Ты ведь не хочешь порезаться?

Принц попытался подыграть ему, делая вид, что сопротивляется, но карлик только заливался немыслимым смехом… и вдруг вскочил на каминную полку и уселся там, болтая ногами и делая вид, что смотрит с огромной высоты и очень боится упасть. Чуть успокоившись, он достал собственный клинок и принялся его чистить. Клинок у него был занятный: слишком длинный, чтобы называться стилетом, но слишком короткий для рапиры, и к нему прилагались потрясающие изукрашенные ножны.