— Если дадите мне меч, — обронил он, — я его вам наточу… мой принц.

Следующие несколько дней тегиус-Кромис провел в обществе мальчика. Но под конец понял, что знает его не лучше, чем в ту ночь, когда тот ловил моль.

Однажды они отправились в сторону Орвэ, забрались на старый крепостной вал и уселись там, чтобы полюбоваться Лидейлом с его полями, где паслись овцы. Ниже по склону принц заметил несколько переулков — даже не переулков, а винтовых лестниц, отделенных друг от друга истрепанными ветром живыми изгородями и сплетенных в замысловатый узор. Шел мокрый снег. Лучи неяркого декабрьского солнца, натянутые между полями и тяжелым синеватым небом, словно между двумя зеркалами, понемногу тускнели. Казалось, день будет длиннее, а вечер наступит позже, чем положено в это время года. Пока он смотрел, воздух вдруг стал серым и холодным. Снег словно впитал в себя свет вместо того, чтобы отражать его. Все вокруг почернело и застыло в неподвижности: деревья, похожие на раскидистые кораллы, трехэтажные дома ткачей, каменные стены и карьеры в склонах Лидейла.

На следующий день снег сменился дождем, потом снова подморозило…

— Знаешь, — как-то сказал мальчику тегиус-Кромис, — прежний Артистический квартал был не так уж и плох. Эти вечные цветы на нарисованной рябине, что за изгородью на Мекленбургской площади… Как сейчас помню аромат черносмородинного джина, разлитого по полированной столешнице в кафе «Плоская Луна» — столик стоял в самом дальнем углу. Рак, Эшлим, Кристодулос — все они были живы и работали в Квартале. Ты чувствовал за спиной Изер — как предупреждение, но по вечерам в садах Мюннеда развешивали гирлянды расписных бумажных фонариков, и все болтали друг с другом. У нас было новое искусство, новая философия, новые мысли… В те дни каждому из нас казалось, что он изобретает нечто новое!

— Я же никогда там не был, — ответил мальчик. — Верно?

И оба засмеялись.

— Пусть кто-нибудь другой это сделает, — сказал однажды мальчик. — Не хочу, чтобы с вами что-то случилось.

Но тегиус-Кромис мог ответить только одно:

— С этой Тварью, чем бы она ни была, сражались все мои предки, из поколения в поколение. Она убила моего отца, но и он убил ее. Она убила моего деда, но и он убил ее. Понимаешь, что это значит? Книги, над которыми я провел всю жизнь, говорят: это необходимо, чтобы поддерживать равновесие. Что-то постоянно появляется в мире и должно быть устранено, иначе так в мире и останется. Не стану спорить: остальное в этих книгах изложено весьма сумбурно.

Некоторое время он размышлял над тем, что сказал, потом пожал плечами.