«Одсли Кинг наблюдает за этим, словно во сне, — писал Эшлим, начиная новую страницу в своем дневнике. — Выглядит она ужасно: голодная, отчаянная… и все еще полная надежд».
Он не мог избавиться от чувства вины. Примерно в это время написан его знаменитый «Автопортрет на коленях». Эшлим изобразил себя коленопреклоненным, с воздетыми руками. Глаза закрыты, словно он ползет вверх, ощупью находя путь в белесой пустоте. Кажется, что он наткнулся на какой-то невидимый барьер и прижался к нему лицом — с такой силой, что оно расплющилось и побелело, превратившись в маску отчаяния и разочарования.
Этот «барьер» был скорее всего зеркалом высотой в человеческий рост, которое он привез в город несколько лет назад, еще будучи студентом. Несмотря на его размеры и вес, Эшлим при каждом переселении из мастерской в мастерскую брал его с собой.
Оригинал, выполненный маслом, ныне утрачен, но акварельная копия позволяет понять, что это одна из самых сильных его работ. Эшлим не скрывал, что она ему не нравится, и в его дневнике мы читаем:
«Сегодня, налюбовавшись на Великого Каира, я написал весьма неприятную вещь. Все дело в том, что с его стороны подарить мне свободу — это произвол».
Отношения карлика с Братьями Ячменя продолжали ухудшаться. Правда, по-прежнему оставалось непонятно, что за заговоры и контрзаговоры там плелись. Однако Эшлим отмечает:
Он позволил себе опуститься. Он ходит в нечищеных ботинках, от него пахнет маслом для волос. Как-то раз я вернулся домой поздно ночью и обнаружил, что он меня дожидается. Стоит помянуть Братьев Ячменя, и он впадает в гнев, начинает обвинять их в предательстве и орет: «Они валялись в сточных канавах, пока я не вытащил их оттуда! И где благодарность?» Этот бред, похоже, утомляет его, и он по большей части проводит время, раскинувшись в кресле и вспоминая славные часы, которые провел в борделе на рю де Орложе. Если заглянуть под маску его непостоянного, мерзкого нрава, станет очевидно, что он сущий ребенок. Его хозяева, насколько я понимаю, не сделали ему ничего дурного, однако он так ненавидит их, что даже придумал некий миф — на самом деле откровенную клевету, изрядно приукрашенную, — о том, как впервые их встретил. Детали изменяются день ото дня, но главное сохраняется. По утверждению карлика, Братья Ячменя — последние представители некой расы то ли демиургов, то ли шарлатанов, которых выгнали из Вирикониума несколько сотен, а то и тысяч лет назад во время Войны с гигантскими жуками. Обнаружив, что отныне им предстоит жить в пустынях Севера среди выгребных ям, эти существа сначала возводили города из каменных кубов, «сложенных так неплотно, что между ними ветер свистел», после чего начали отправлять себя в прошлое, более счастливое и весьма отдаленное. К настоящему времени большинство из них достигло этой цели. Города стоят заброшенные, населенные лишь миражами, картинами или обычными людьми, которые пытаются подражать беглецам. Что касается Братьев Ячменя, их оставили в настоящем в наказание за моральную ущербность, присущую им по природе. Их гнало туда, куда они идти совершенно не хотели… В итоге их каким-то образом занесло в наш город. История весьма запутанная, зато по ней хорошо видно, какие чувства обуревают карлика. Всем, что у него есть, он обязан Братьям, хотя был бы рад, чтобы это было не так. Когда он рассказывает, его глаза стекленеют и становятся неподвижными, словно события, о которых он рассказывает, разворачиваются прямо перед ним, подобно трудноразличимой картине. Он сопровождает рассказ широкими, но неуверенными жестами. Очень живо описывает детали, особенно архитектуру, и обнаруживает большую изобретательность, повествуя о грехах Братьев Ячменя, которые помешали им последовать в прошлое за своими повелителями. Если даже он не верит в собственные россказни от начала и до конца, то выбора у него не остается.