Еле заметная тропинка вилась меж угрюмых деревьев, плутала в кустах, ныряла под коряги и поваленные стволы, терялась в густых зарослях папоротника и возникала вновь, заманивая в чащу. На редкость подлый вид был у этой тропинки. Словно она хотела укусить случайного путника за пятку.

Но спасибо ей уже за то, что она была. И бежала примерно в ту сторону, куда путникам и надо.

А когда она, вильнув в последний раз, исчезла окончательно, растворилась в непролазной зеленой каше, люди перестали чувствовать себя хозяевами положения. Казалось, что на всем свете были только они и эта бескрайняя непролазная чащоба.

– Слева шиповник разросся, не продраться, – доложил Аранше присмиревший Лопоухий. – Мы попробовали топорами, но его там море. Справа деревья чуть стволами не срослись. А впереди овраг, может, по дну попробуем?

– Дно сухое?

– Хоть танцы устраивай!

Насчет танцев Лопоухий явно преувеличил. Овраг с крутыми песчаными стенами был так узок, что идти приходится гуськом. А дно уходило все глубже и глубже – ущелье какое-то, а не овраг!

А корни-то, корни! Одни – мелкие и частые, как рыболовная сеть, другие – толстые, норовящие дать подножку...

Наемники шли мрачные и злые. Мешки с провизией, которые они раньше почти не замечали, теперь гнули их плечи, вызывали желание шваркнуть груз наземь и брести дальше налегке.

Лопоухий что-то протестующе бубнил себе под нос, вызывающим движением перекидывая дорожную суму с одного плеча на другое.

Если бы он знал, что несет в своей суме! Если бы мог заметить, какие взгляды бросает на него идущий позади Ильен!

Юному алхимику было не по себе. Ведь это он только с Арлиной держал себя этаким всезнающим ученым, великим специалистом по Душе Пламени. На самом деле он почти ничего не знал о веществе, которое сотворил своими руками. Если в бочонок попадет искра, будет о-го-го!.. Если не беречь его от сырости, никакого «о-го-го!» не будет. А что еще? Как влияют на состав солнечные лучи? Тряска в пути? Запахи листвы и хвои, в конце концов?

Поглощенный сомнениями, Ильен не замечал усталости и брел так мрачно и упрямо, что десятник время от времени бросала на него одобрительные взгляды: хорошо держится мальчишка, не скулит.

Лучше всего путешествовать было маленькому Денату. Он восседал у мамы на плечах, с удовольствием поглядывал по сторонам и вертел в руках игрушку – ту сосновую шишку, что дала ему Арлина.

Вскоре движение отряда замедлилось: корни сплетались все гуще. Да какие корни-то! Даже топор с трудом оставлял на них зазубрину.

Наконец Аранша не выдержала, сдалась: