– А, это моряки с корабля, что утром встал в бухте. Зашли к отцу насчет гусятины. Мы всем островом бьем гусей во время перелета и коптим впрок. Кто попросту тушками в связке хранит, а отец трамбует в бочонки, пересыпает травами, заливает жиром. Получается – м-м-м! – Юншайла облизнула губы кончиком языка и изобразила на лице блаженство.

Предназначалось мимическое представление исключительно для Нургидана. И не гусятину имела в виду девица, тающая под зеленым уверенным взором.

Нургидан, несмотря на молодость, эти ахи и вздохи читал куда увереннее и яснее, чем книги. И в другое время не заставил бы девушку мучиться, тем более что девочка правильная, все при ней, с какой стороны ни глянь. Но сегодня ревнивая госпожа луна желала единолично владеть Нургиданом.

Помрачнев, парень представил себе, как рычание раскатывается по комнатам и коридорам постоялого двора. Содрогнувшись от этого выразительного видения, он сообщил заботливой девице, что летом терпеть не может спать в комнате, толстые стены его просто душат – так нет ли какого сарайчика на отшибе?

И тут же понял, что опять брякнул не подумав. Девица расцвела – решила, что ей назначают свидание. Да, сарайчик есть, как не быть! Та самая коптильня, где отец творит свои гусиные чудеса! Сейчас она пустует и любезный гость решительно никому не помешает!

Алые губки выговаривали скучное слово «коптильня» так, как другие произносят «греза» или «упоение».

Влип, мрачно подумал Нургидан. Одна надежда, что белобрысый что-нибудь измыслит, выручит напарника.

Но белобрысый упорно глядел в окно. Лицо такое, будто он пытается что-то вспомнить...

Внезапно Дайру встал со скамьи, коротко поклонился учителю и Ралиджу.

– Я ненадолго, – сказал он. – Там человек... по-моему, я его знаю.

– Что за человек? – без особого интереса спросил Шенги.

– Да так, никто... я, наверное, ошибся. Просто гляну на всякий случай. – И выскочил через подоконник, не утруждая себя тем, чтобы дойти до двери.

* * *

Шесть бочонков с гусятиной стояли у сходней.

– Почему один вскрыт? – строго спросил Варрах.

– Пень велел, – объяснил багроволицый крючконосый пират. – Говорит, надо попробовать, за что платим. Может, птички протухли. Вскрыли, жир разворошили, по кусочку отведали – отменная гусятина.

И смешался под тяжелым взором странного наррабанца, которого на «Белопенном» опасались почти так же, как капитана. Вон как уставился – словно изловил злоумышленника, который решил похитить добычу команды за рейс! А из-за чего такая суровость? Из-за пары кусочков гусятины!

Пират не подозревал, что Варрах зол не на него, а на себя. Ему, неустрашимому кхархи-гарр, не давал покоя тяжелый сон, что привиделся прошлой ночью и был прерван появлением демона.