Они знали ее под этим именем, потому что в прошлом она командовала многими из них. Они боялись ее. Она убила нескольких их товарищей, которые отказались исполнять ее приказы именно так, как она ожидала от них. Вера Ордена призывала к бескорыстным жертвам во имя великого добра – призывала жертвовать этой жизнью ради жизни загробной, – однако когда она возлагала эту праведную жертву на них, провожая их в эту долгожданную загробную жизнь, к самой сущности тех самых верований, за которые боролись, они попросту ненавидели ее за это.

Каждый из этих людей знал еще и то, что она женщина Джеганя. При доминировании догмата, что всеобщее благо превалирует над правами отдельной личности, при идеалах абсолютного и всеобщего равенства – он обладал этой женщиной, совершенно ясно демонстрируя, что она принадлежит лично ему и никому больше.

Как и обычные солдаты, ни один из этих людей не мог притронуться к ней. Тем не менее в прошлом Джегань, бывало, передавал ее, как знак особой милости, некоторым офицерам из своего круга, как, например, командующему Кадару Кардифу.

Многие из этих людей помнят тот день, когда Никки приказала сжечь Кардифа заживо на костре. Некоторые из них, под ее руководством, помогли привязать своего командира к столбу и предать огню. Несмотря на их нежелание, они не осмелились воспротивиться ее приказам.

Никки помнила о своем прежнем положении среди них, пока стояла этой холодной ночью под устремленными на нее со всех сторон взорами. И, как защитный плащ, она вновь надела на себя маску того прежнего персонажа. Такое перевоплощение было ее единственным способом защиты. Она держала голову высоко поднятой, а спину прямой. Она была Госпожой Смерть, и хотела, чтобы каждый сразу понимал это.

Не дожидаясь, когда сестра Эрминия очередной раз подстегнет ее, она начала подниматься по наклонному выходу из ямы. Она уже осматривала лагерь с наблюдательной площадки дворца и знала его расположение. Она знала, где следует искать шатры командиров. Ей не составит труда найти путь к шатру, который занимает Джегань. Поскольку Джегань, скорее всего, наблюдал за Никки глазами сестры Эрминии, эта женщина не возражала, чтобы Никки передвигалась самостоятельно.

Не было никакой пользы в том, чтобы ее избили и под пронзительные вопли волоком доставили к ногам императора. Это все равно ничего не меняло. Она с таким же успехом может сама идти навстречу своей судьбе, по собственной воле и с высоко поднятой головой.

Еще более Никки хотела, чтобы Джегань увидел ее такой же, какой видел ранее. Она хотела, чтобы он видел то, что знал, видел ее прежней, даже если она уже изменилась. Пусть он и подозревает, что она уже совершенно другая, она хотела предъявить ему нечто знакомое.