Мою версию следователь к рассмотрению не принял. Что ж, я понимаю его. Послезавтра состоится суд присяжных. Я повторю всю историю перед ними. Дай же бог, чтобы семь человек из двенадцати оказались вменяемыми.

Андрей Марченко О чем не знают мертвецы

Андрей Марченко

О чем не знают мертвецы

Я не стер ее номер.

Называйте меня слабаком, но я не смог. «Когда истреплется электроника мобильного, – думал я, – просто не буду переносить номер. Похороню похожий на гробик телефон, как однажды похоронили ее».

Машу сбили в месте, где никак она не могла находиться. Она уезжала к бабушке и должна была приехать лишь через день. Но на свое горе вернулась раньше.

Так случилось, что я едва не стал свидетелем ее смерти. В кафе у перекрестка, на открытой веранде, дожидаясь клиента, я пил кофе. Вдруг где-то за моей спиной – глухой удар, многоголосый крик. Народ, расслабленный жарой народ вдруг напрягся, побежал.

Слегка расплескав кофе, я тоже сорвался с места. Мои наброски остались лежать в кресле рядом – благо идти оказалось недалеко.

Кто-то требовал вызвать скорую помощь. Я, как и все, выдернул мобильный и как почти все – не набрал номер. С того места, где я стоял, было видно – помощь может не спешить.

Волосы, разметанные по асфальту. Кровь, текущая по бархатной коже, по белоснежному платью.

«Гляди-ка, – думал я. – Ведь точно такое же платье есть у Маши».

Потом – взглянул на лицо, потом – окаменел.

– Кто-нибудь знает погибшую?.. – спрашивал кто-то не к месту усердный.

Погибшую… Я покачал головой. Маша не могла погибнуть, она жива. Мобильный был в руке, и я стал набирать ее номер. Она была вне зоны доступа.

Мысль о катастрофе, о случившемся горе пришла позже, часа через два, когда встреча закончилась. Да, я сумел не отменить встречу.

– А выход есть, и выход наипростейший, – объяснял я клиенту. – Человечество курит столько же, сколько и существует, и лишь каких-то полтора столетия – папиросы.

– Сигары?.. – спросил клиент, разминая в тонких желтых пальцах папиросу.

Закурить ее он не решался – запрет на курение в городе был почти тотальный. Он просто иногда вдыхал аромат запретной трубочки.