— Может, она спасет тебя от гибели, — сказал Лу. — Носи ее.

И в этот миг небо над гаванью стало пульсировать темно-красными вспышками. С хлопком, сотрясшим барабанные перепонки, взорвалась ракета. Небеса разверзлись, и хлынул дождь белых искр.

Начался шквал фейерверка.

* * *

Двадцать четыре часа спустя Вик повезла Уэйна и Хупера обратно на озеро Уиннипесоки. Всю дорогу шел дождь, сильный летний ливень, который стучал по асфальту и заставлял ее ехать со скоростью не выше пятидесяти миль в час.

Она пересекла границу и въехала в Нью-Гэмпшир, когда поняла, что забыла пополнить запас предписанного ей абилифая.

Ей приходилось полностью сосредоточиваться, чтобы видеть дорогу перед собой и оставаться на своей полосе. Но даже если бы она поглядывала в зеркало заднего вида, она не обратила бы внимания на машину, следовавшую за ней на расстоянии двухсот ярдов. Ночью один комплект фар очень похож на любой другой.

Озеро Уиннипесоки

Уэйн проснулся в постели матери, еще не будучи готовым к пробуждению. Что-то вытряхнуло его из сна, но он не знал, что именно, пока это не раздалось снова — мягкое тук-тук-тук в дверь спальни.

Глаза у него были открыты, но он не чувствовал себя проснувшимся… состояние ума, которое сохранялось на протяжении всего дня, так что все, что он тогда видел и слышал, обладало талисманным свойством виденного и слышанного во сне. Все, что происходило, казалось гиперреальным и отягощенным тайным смыслом.

Он не помнил, чтобы ложился спать в постели матери, но не удивился, обнаружив себя там. Она часто переносила его к себе в постель, когда он задремывал. Он признавал, что его общество иногда было необходимо, как дополнительное одеяло в холодную ночь. Сейчас ее в постели с ним не было. Она почти всегда вставала раньше, чем он.

— Да? — сказал он, протирая глаза костяшками пальцев.

Постукивание прекратилось — затем началось снова, с остановками, чуть ли не с вопросительной интонацией: Стук? Стук? Стук?

— Кто там? — спросил Уэйн.

Стук прекратился. Дверь спальни скрипнула, открываясь на несколько дюймов. На стене выросла тень, профиль человека. Уэйн увидел большую изогнутую скалу носа и кривую, очерчивающую высокий и гладкий, как у Шерлока Холмса, лоб Чарли Мэнкса.

Он попытался закричать. Попытался выкрикнуть имя матери. Но единственным звуком, который он смог произвести, был забавный хрип, своего рода дребезг, как от сломанной звездочки, бесполезно вращающейся в какой-то изношенной машине.

На полицейской фотографии Чарльз Мэнкс смотрел прямо в камеру, выпучив глаза и вдавив кривые верхние зубы в нижнюю губу, что придавало ему замороченный и недоумевающий вид. Уэйн никогда не видел его в профиль, но все же узнал его тень с первого взгляда.