Утром я проснулся и почти сразу вспомнил сон. Харт, то есть я, словно не хотел отдавать свое имя.

Второй раз прозвучало русское имя. Может быть, это и есть ответ на мой вопрос? Возможно, я должен

отказаться от своего имени, от прошлого и стать Мальцевым? Если я проявлю осторожность, то под новым

именем, с новой внешностью Броуди меня никогда не найдет.

В голове созрел кое-какой план. Теперь предстояло принять очень важное решение и хотелось

услышать мнение сына на этот счет.

Уже прошло время обеда. Я изнывал от ожидания. Наконец дверь лифта распахнулась – и в палату

вошли и Том, и Джим. Они по-дружески потрепали меня по плечу. Я указал взглядом на зияющий в стене

динамик. Том понял без слов и молча отключил его.

– Ну, рассказывай, зачем вызывал, – спросил Джим, усаживаясь в мое инвалидное кресло. Том

подвинул стул поближе и, развернув его спинкой вперед, уселся верхом, как на коня, опершись локтями о

спинку стула.

– Речь пойдет о Броуди. Знаю, что он продолжает слежку, поэтому решил отказаться от своего

первоначального плана, – безапелляционно заявил я.

Речь давалась уже легче, чего не скажешь о дикции, которая безнадежно хромала. Сын,

нахмурившись, вслушивался, иногда переспрашивая отдельные слова.

– Тебе, Джим, предстоит сделать официальное заявление для средств массовой информации о том,

что операция прошла неудачно. После этого ты должен заняться организацией моих похорон. Это должно

разочаровать Броуди, он поймет, что трансплантация невозможна. Надеюсь, он откажется от дальнейших

преследований членов нашей семьи, – и после паузы добавил: – Позже я получу документы на имя своего