Вошел еще один одетый в белое человек в маске. Потом еще один. И еще…

Свечи постепенно разогнали темноту, и взору Эгги открылась прямоугольная комната размером двадцать на пятнадцать футов. В углу комнаты мелькнул просторный кусок брезента, покрывающий что-то очень крупное, размером со слона.

Число свечей увеличилось. Их приносили люди в белых робах, которые входили через узкую дверь, расположенную посередине одной из боковых стен. Эта дверь, казалось, служила здесь единственным входом и выходом. Эгги увидел, что ранее вошедшие люди в масках уходили; это была непрерывная процессия – одни входили, ставили свои свечи, потом уходили, уступая место другим. В комнате становилось все светлее, мерцающие свечи все ярче освещали брезентовое покрывало.

Один край брезента зашевелился. Оттуда раздался женский стон. К противоположному краю брезента подбежал человек в маске. Он сунул руку внутрь, поднял что-то, затем встал, крепко прижав что-то к груди. Что это за пятно на его белой робе? Кровь? Свежая кровь? Человек в маске вышел из комнаты.

Хиллари схватила Эгги за ухо.

– Тихо! Если они увидят тебя, ты умрешь.

Странный запах усилился. Эгги почувствовал, что у него горят щеки. Член начал напрягаться…

Поток людей в белом не прекращался: они ставили свечи на полки, на стол, на пол, в любом доступном месте. Затем поворачивались и уходили, а на смену им шли другие.

В комнате стало совсем светло.

Заиграла музыка; пронзительная, звонкая, металлическая мелодия. Эгги заметил на противоположном конце комнаты человека, который сидел за белым деревянным столом. К столу подошел другой человек в маске. Он принес канделябр, в котором торчало восемь свечей. Эгги напрягся… Это был не стол, а небольшое фортепиано!

К первому канделябру добавился второй. Теперь света было достаточно, и Эгги смог разглядеть, что у человека, сидящего за фортепиано, была маска Дональда Дака. Маленькое фортепиано оказалось не белым, а скорее бледно-желтым. Краска давно рассохлась и потрескалась, обнажая местами темное дерево.

Эгги крепко вцепился руками в железные прутья. Его член принял почти вертикальное положение, выделяясь на фоне грязных штанов. Он не просто встал – он сделался таким твердым, что иногда Эгги даже чувствовал боль.

Количество свечей увеличилось.

В комнате стало еще светлее.

Эгги замер… Брезент зашевелился.

Он почувствовал возле уха горячее дыхание Хиллари.

– А сейчас приведут жениха.

Ее губы были совсем рядом. Ее дыхание вызывало покалывания в позвоночнике. Он хотел ее, его напрягшийся член явственно намекал ему на это. Но как он мог хотеть эту старую клячу, которая к тому же держала его в плену?