Они доверяют друг другу штурвал, потому что идут со скоростью не выше шести узлов, или 10 километров в час. Так проходит день за днем. Так они узнают друг друга и учатся друг друга ценить.

Стоя на носу яхты и подставляя лицо ветру, Рене думает о Гебе. Вот уже несколько вечеров подряд он воздерживается от ритуала регрессии. Скорее всего, собрание всех 111 создало у него впечатление, что все вопросы решены. К тому же неудача проекта кувшинов с пергаментами привела его к мысли, что лучше предоставить Гебу и Нут властвовать в Мемфисе и жить в Египте своей жизнью, в окружении человечков, поклоняющихся им как богам.

Если бы он все-таки связался с Гебом, то ему пришлось бы оправдываться за свою задержку, как когда-то, когда он забывал навещать свою бабушку.

Весь в сомнениях, он предпочитает больше его не беспокоить.

125.

Труба трубит тревогу. Этот ни с чем не сравнимый звук, предвещающий неминуемую катастрофу, будит Геба и Нут. Они встают, подходят к окну и сразу понимают, что стряслось.

Тысячи человечков в доспехах с криками потрясают железным оружием. Некоторые сидят на лошадях – это кавалерия. Они поджигают дома атлантов один за другим и опрокидывают великанов, пытающихся их остановить. Стрелы уже не с кремневыми, а с железными наконечниками вонзаются глубоко. Так же больно ранят копья, топоры, кинжалы.

Обороняемые атлантами стратегические точки одна за другой прекращают сопротивление, не выдерживая ударов нового оружия в руках у человечков.

– Приведи Осириса, Сета, Изиду и Нефтиду, надо немедленно бежать, – говорит Геб, хватая оба кувшина с пергаментами.

Все шестеро бегут в противоположную сторону. С вершины возвышающегося над Мем-фисом холма они, остановившись, наблюдают панораму битвы.

– Мы были их богами. Я поверила, что они и вправду нас любят, – с болью говорит атлантка.

– Полагаю, они сокрушили своих идолов.

– Мы пестовали их, как любящие родители – своих детей.

– Значит, они неблагодарные дети. Или дети, желающие избавиться от родительской опеки, – говорит он.

– Что послужило искрой? Почему религии оказалось мало, чтобы смирить их тягу к разрушению? – спрашивает она.

– Потому что они поняли религию, которую им внушали, с точностью наоборот.

– А ведь мы старались быть совершенно понятными.

– Когда-нибудь они забудут все, что от нас получили, и превратят нас в воображаемых божеств, чтобы не вспоминать, что произошло на самом деле. Они будут поклоняться Гебу и Нут, заново изобретенным ради политической пользы. Они вложат в наши уста слова, которых мы не произносили. Изобразят нас противоположными тому, какие мы есть. Опровергнуть их будет некому.