– Дорогой мой, миленький конек, не было у меня вариантов. Ситуация экстренная. И потом, детская моча – это же… это…

– Лучше не говори ничего, – прервал его Мефистофель.

– М-да уж… – заключил Валера, наблюдая за действиями мальчика.

Эмиль расхаживал по тупику, активно жестикулируя свободной рукой.

– Надо выбираться, Мефисто. Потом я тебя отмою хорошенько. Скажи, что делать?

– Ладно. Обычный лабиринт можно преодолеть, если все время идти вдоль стены. Либо можно пересчитать все пройденные пересечения, пользуясь константой, и создать алгоритм…

– Мы замерзнем здесь, пока будем создавать алгоритмы, – перебил конька мальчик.

– Проблема в том, что это все равно не поможет. Этот лабиринт не постоянный, он переменный. Найти выход можно, только зная путь.

– Что же делать?

– Его нельзя пройти, но можно перелететь.

– Как Дедал и Икар?

– Хм… Школа определенно идет тебе на пользу. Да, как они перелетели Кносский лабиринт, так и вы должны поступить.

– Где же взять крылья?

– С этим я помогу, но потребуется время. А сейчас возвращайтесь в замок. Валера в темницу, а ты в свою комнату. Там ты вымоешь меня как следует, и я объясню, что делать.

Так ничем завершилась первая попытка побега из замка. Эмиль злился, плевался, но делать было нечего. Беглецы поспешили обратно в замок.

Вернувшись в комнату, Времянкин отмыл манок и устроил Мефистофелю пенную ванну. Пока конек резвился в воде, он поведал мальчику способ упорхнуть из замка. Время близилось к утру, Эмиль лег спать.

* * *

На следующий день учитель и ученик завтракали в каминном зале. Погода была хорошей, и Ян порывался после приема пищи отправиться на прогулку по окрестным лесам. Опасаясь, что ментор заметит следы рассыпанного кофе в лабиринте, Эмиль уговорил Яна остаться в замке на весь день и посвятить время репетиции. Он понимал, что был только один способ отвлечь наставника, усыпить его бдительность, чтобы беспрепятственно реализовать свои планы, – это музыка.

Во время занятий Времянкин играл, стараясь изо всех сил. Ему удалось заставить педагога забыть о любых возможных сложностях, которые готовила ему судьба. Ян был счастлив, а Эмиль обессилен – такими их застала ночь. На этом они разошлись по своим комнатам.

Дождавшись полнейшей тишины, мальчик выбрался в коридор. В одной руке он держал зажженную свечу, в другой – сложенную простыню. Эмиль тайком пробрался в каминный зал. В очаге горел огонь. Мальчик расправил простыню на полу и принялся складывать в нее все свечи, которые только были в гостиной. Он снимал их с подсвечников и канделябров, соскребал воскоподобную смесь с жирандолей и с каменного пола, пока наконец в центре ткани не образовалась целая парафиновая гора. Времянкин уже начал сворачивать простыню в узелок, как заметил еще с десяток свечей на огромном паникадиле, висящем прямо над столом. Он тихо забрался сначала на стул, потом на стол и прошел по нему до массивной люстры. До нижнего ряда свечей не пришлось тянуться – даже с ростом Эмиля достать их было нетрудно. После собранной охапки парафиновых цилиндров мальчику следовало бы остановиться, но он решил взять еще один. Тот, как назло, накрепко приклеился к чугунному колесу светильника, обхватив его оплавленным телом. Эмиль тянул свечу, тянул, пока она наконец не оторвалась. Паникадило качнулось, а мальчик по инерции упал на стол, выронив весь собранный букет. Свечи покатились по столешнице и с грохотом попадали на стулья, а потом и на пол. Времянкин зажмурился и стиснул зубы. Мальчика прошиб пот. Минуту он пролежал на столе, замерев, слушая дом. Кроме треска поленьев в камине, ничто не нарушало тишину. Эмиль осторожно слез со стола, принялся собирать разлетевшиеся свечки и складывать их в простыню. Осталось поднять последнюю, укатившуюся в сторону выхода, куда едва дотягивался свет от камина. Эмиль нагнулся за ней, и вдруг перед его глазами возникли прошитые носы белых кроссовок. Он поднял глаза и застыл: над мальчиком возвышалась женщина из Сумы. Она смотрела на него сверху вниз, держа руки в карманах кожанки. Затем она плавно присела на корточки и подняла с пола свечу. Ее очки оказались на одном уровне с глазами Эмиля. В темных стеклах зловеще отражались языки пламени из очага. От этого дьявольского огня Времянкину сделалось не по себе. Он с трудом проглотил слюну. Женщина смотрела на него не отрываясь примерно минуту, потом вдруг поднялась, дошла до простыни, бросила огарок к свечной горе и удалилась из зала. «Что это было?!» – подумал Эмиль, вытер под маской пот, завязал простыню и потащил тяжелый мешок к себе в комнату.