И она быстро ускользнула в кулисы.

– Она – это что-то, – прокомментировал кто-то из журналюг.

– А то! – отозвался Герби, провожая ее таким взглядом, словно Тэта была домом, который он только что купил – оставалось только въехать.

Тэта кинулась в туалетную комнату и скорей сорвала перчатки: руки уже были цвета горячих углей. Она сунула кисти под холодный кран и закусила губы, когда от поднявшегося пара затуманилось зеркало. Когда рукам стало попрохладнее, она вытерла их и внимательно изучила. Кожа выглядела совершенно нормальной. Зато на внутренней стороне перчаток обнаружились бледные подпалины.

После пресс-показа Генри и Тэта вышли через служебный ход в переулок – подышать.

Генри схватил ее и крепко обнял.

– Мы сделали это!

– Ага, точно сделали.

– Если бы мне до конца жизни нужно было смотреть только одно кино, я бы выбрал рожу Герби Аллена в тот момент, когда ты стала петь мою песню.

– Да, это было что-то.

– Эй, да что с тобой такое? В тебя все влюбились, царевна Тэтакович!

– Ты того репортера слышал, Ген? Канзас! – сказала Тэта, вырываясь из его рук и прикуривая сигарету. – А что, если там кто-нибудь прочитает статью и узнает меня? Что, если меня станут допрашивать про пожар? И про Роя?

– Не станут. Ты – Тэта Найт, а не Бетти Сью Боуэрс. Ты даже выглядишь по-другому. Ты в безопасности, – сказал Генри, целуя ее в лоб. – О’кей?

– О’кей, – отозвалась она, наслаждаясь чувством защищенности рядом с лучшим другом – пусть хотя бы временной.

– А у меня кое-какие свои новости есть, – Генри улыбнулся еще шире. – Луи едет в Нью-Йорк. Я сегодня послал ему по почте билет на поезд.

– Ух ты! Вот это шикарно, Ген. Ты таки сумел пробраться ему в башку. Как тебе это удалось? Ты вдалбливал ему в мозг наш телефон, пока он наконец не проснулся и не набрал?

Генри сунул руки в карманы и отвел глаза.

– Ну, не совсем.

– Так как же тогда… ох, Ген, – Тэта прислонилась к стене театра. – Опять строил планы во сне? Это не более реально, чем моя русская царская кровь.