Каждое утро я встаю с первыми лучами солнца и выхожу на улицу в надежде увидеть над самым горизонтом наше яркое светило, и мечтаю о том, чтобы завеса из солнечных ячеек исчезла или сломалась и чтобы печальная судьба каким-то образом обошла нас.

Но меня встречает только тусклый свет в облаках и редкие отблески на бесконечно падающем снеге, словно маяк, от которого мы уплываем в темные и неизведанные воды. Возможно, назад уже дороги нет – именно такое чувство охватывает всех в Лагере Номер Семь. И дело не в недостатке Солнца или витамина D, и не в том, что дети не могут играть на улице, а мы не можем ходить на работу, а в том, что наше время на Земле истекает.

Мимо с грохотом проезжает снегоуборочная машина, срезая ножами свежевыпавший снег и сгребая его вдоль дороги в небольшие кучки, которые высятся подобно ледяной изгороди.

Автокраны с закрепленными на стрелах люльками уже стоят то тут, то там посреди кварталов, раскинув свои кривые руки над домами. Работники, кутающиеся в куртки с тяжелыми капюшонами, прячут глаза под очками от ледяного ветра и устанавливают специальные вентиляторы, сдувающие снег с солнечных батарей. Так они смогут уловить хотя бы редкие лучи, потому что уже долгое время батареи внутри помещений не могут набрать полный заряд энергии. Каждый день мы получаем все меньше электричества, чтобы готовить еду и обогревать свои дома.

Прошлой ночью Джеймс постелил нам еще одно одеяло, и мы заснули, как и каждую ночь, крепко обнявшись. Но как бы близко друг к другу мы ни были и сколькими бы одеялами ни укрывались, я все еще чувствую холод на своем лице, который проникает во все тело, причиняя боль моим легким, когда я пытаюсь вдохнуть. Я привыкла спать, даже когда не могу согреться. Адаптировалась, скажем так. Но не представляю, как долго мы сможем подстраиваться под окружающие обстоятельства. Дело не в холоде вокруг нас, а в том, что этот холод забирает нашу свободу, наши запасы еды, наше будущее.

Проще думать, что в исчезновении всех этих вещей виновато государство. Что мы видим вокруг: комендантский час заставляет нас находиться дома, а служба нормирования продуктов каждый день регламентирует то, что мы едим. Некоторые начинают винить правительство, говорят о мятежах и восстании, но я думаю, в глубине души люди понимают, что это ничего не изменит. Это не даст нам больше еды или больше солнца, а без правительства мы, возможно, потеряем последний ключ к спасению. Если уже не потеряли.

Даже если нас ждет успех и мы сможем избавиться от ячеек, закрывающих Солнце, – что это даст? Что осталось подо льдом, покрывающим Землю? Растения и животные давным-давно мертвы. Сможет ли вернувшееся в этот мир Солнце заново разжечь в нем жизнь? Или планета уже выгорела дотла? Я стараюсь гнать эти мысли прочь каждый раз, когда они лезут в мою голову. В такие моменты я понимаю настоящую природу надежды – и она не рациональна. Надежда самодостаточна, как возобновляемый источник энергии внутри каждого из нас. Она хрупка, и наши самые темные мысли могут легко ее повредить, заглушить, заставив почти исчезнуть во тьме, но никогда до конца не уничтожить. И, подобно Солнцу, стоит надежде вернуться, как она возвращает нам жизнь и энергию.