– Оставь свои убогие шуточки.

Я разрезаю с боков трусы. С задницей у него все плохо. Плохо в том смысле, что она вся изрешечена осколками. В остальном задница очень даже ничего.

Я стираю кровь марлей из аптечки и пытаюсь сдержать истерический смех. Надеюсь, желание хихикать вызвано стрессом, а не видом голой попы Эвана Уокера.

– Ничего себе! Настоящее решето.

– Постарайся остановить кровь, – задыхаясь на каждом слове, просит Эван.

Я обрабатываю раны как могу и спрашиваю:

– Можешь перевернуться на спину?

– Что-то не хочется.

– Мне надо осмотреть твой перед.

«О господи! Перед?»

– Перед у меня в порядке. Правда.

Я отстраняюсь от него и сажусь на землю. Придется поверить на слово.

– Расскажи, что там было.

– Я вытолкнул тебя наверх и побежал. Нашел пологий склон и выбрался из оврага. Обошел их с тыла. Остальное ты, конечно, слышала.

– Я слышала три выстрела. Ты говорил, что их четверо.

– Нож.

– Нож?

– Да. Это не моя кровь на нем.

– Ну, спасибо. – Я тру щеку, до которой он дотрагивался, и решаю, что пора расставить все по своим местам. – Ты глушитель, я права?

Тишина. Никаких шуточек.