– А можно, я отработаю за Дениса?

– Что?

– Если Денис не может… я отработаю за него. А вы… не трогайте его, пожалуйста.

Они миновали здание института. Почти все окна давно погасли – поздно. Светился фонарь перед входом в темный переулок, две бутылки из-под пива вмерзли в глубокую лужу.

– Саш, ты думаешь, я садист?

– Я о вас вообще не думаю.

– Думаешь, я знаю. Не переживай за Дениса. Он честно выкладывается – до черты. Но рано или поздно ему придется понять: если не прыгнешь сейчас «выше головы» – все пропало. Чем раньше он это поймет, тем лучше.

– Я…

– А ты не можешь ему помочь. Ты помогла Косте, потому что любила его. И сейчас любишь.

– Ничего подобного!

– Да. Только вы, два глупых щенка, навсегда упустили свое счастье. И напрасно ты говоришь, будто в чем-то виновата. Его вина – первая и главная.

– Я его не люблю. Я… с ним дружу.

– Ты за него боишься. Любят не того, кто возбуждает, а того, за кого страшно… А этого парня, Егора, ты никогда не сможешь простить.

Сашка остановилась. Пройдя несколько шагов, Коженников оглянулся:

– Почти пришли. Нам туда, где львы… Ты чего?

Сашка молчала. Коженников вернулся.

– Ну, что случилось?

– Он поймет. Когда будет на втором курсе – он все поймет, – сказала Сашка прерывающимся голосом.

– Конечно, поймет. Ну, пошли?

Они молча миновали трехэтажный особняк, сложенный из розоватого кирпича, и поднялись на крыльцо между двумя каменными львами – морды их стерлись от частых прикосновений, но правый казался грустным, а левый насмешливым, даже веселым. Львы неподвижно глядели на Орион.