Крокодил с превеликим трудом заставил свое лицо принять обычное, хоть и не очень приветливое, выражение. Сосед шел, опутанный своими представлениями о жизни: о превосходстве денег. О натуре женщин. О тупости черных. Он шел, увешанный кислым опытом, вооруженный ошибками, нагруженный бытовыми мифами, и на голове его тюрбаном возвышалось кривое заблуждение, которое сосед считал своей верой в Бога.

— Привет, Андрей, с работы? Что это ты? Пьяный, что ли?

— Есть немного, — с трудом проговорил Крокодил.

— Ты смотри, иди в постельку, а то менты заметут…

И сосед пошел дальше, окликнув собаку в камуфляже, которая радостно завиляла хвостом: чистая тварь, укрытая единственной светлой идеей — верой в хозяина.

* * *

Он нашел в кармане ключи и с первого раза, не промахиваясь, попал в скважину. Сработала память рук. От запаха прихожей — обыкновенного запаха дома, в котором смешались и пыль, и одеколон, и нотка табачного дыма, принесенная вытяжкой из соседней квартиры, — Крокодил едва не потерял сознание.

«Я дома».

Хлюпая ботинками, он прошел на кухню — семь квадратных метров. Пустой вазон на подоконнике, где был кактус, но почему-то сдох. Клетчатый стол и след от чьей-то сигареты на ламинированном полу. Крокодил опустился на табурет, подтянул к себе телефон, прослушал автоответчик. Кроме позавчерашнего звонка от заказчика, не было никаких записей.

Он пять раз подряд позвонил на мобильник Светке: «Абонент вне зоны доступа».

Светкиной маме он позвонил всего однажды, та долго бранила его за поздний звонок: «Что случилось? Ничего не случилось! Пить надо меньше, Строганов!»

Тогда он стал покорно ждать звонка, но звонка не было. Все сроки прошли.

Он сидел в квартире, как в колбе с откачанным воздухом, — до полуночи. Потом почувствовал, что задыхается, и вышел. От своей станции метро дошел до центра, пересек его по малолюдным, залитым светом улицам, миновал промзону и снова углубился в спальные районы. От него шарахались — припозднившиеся попрошайки, менты, пьянчуги, шлюхи, таксисты, обыкновенные случайные прохожие, с опаской пробирающиеся сквозь ночь. Крокодил шел, джинсы его промокли до колен, ботинки хлюпали с каждым шагом. Встречные тонули в застарелом цинизме, их жизненные ценности топорщились заскорузлыми пулеметными лентами. Крокодил шел и при виде гротескных, липких, запятнанных страхом фигур в ужасе закрывал глаза.

Он звонил Светке, ее телефон то отзывался короткими гудками, то вовсе не отвечал. Он звонил домой и прослушивал автоответчик, но там было пусто.

Потом сел аккумулятор в мобильнике.