Или дело — в особенностях этого мира?

Или мой язык — идея, которая сильнее своего носителя?!

Тимор-Алк шагал все медленнее; Крокодил и Аира наконец-то его догнали. Тимор-Алк на ходу повторял одну и ту же фразу; повторял, повторял как заведенный, и это жутко звучало.

Аира окликнул его.

Мальчишка повернул голову. Это были страшные несколько секунд — Крокодил боялся увидеть вместо бледного зеленоватого лица мальчишки оскаленный череп в лохмотьях сгнившей кожи.

Тимор-Алк улыбнулся, будто прочитав по глазам его страх, и повторил ту же фразу. Смысла Крокодил не понимал.

Аира кивнул, и они пошли дальше. Крокодил то узнавал, то не узнавал местность вокруг. По его расчетам, они должны были давно добраться до места, где на острове был лагерь, но лес вокруг не менялся, будто кто-то много раз подставлял к тропинке один и тот же скопированный фрагмент. Аиру это, кажется, беспокоило. Он несколько раз огляделся, будто оценивая, не заблудились ли они и что делать, если все-таки заблудились.

Тимор-Алк бормотал на ходу.

Аира что-то резко сказал ему в спину.

Тимор-Алк сделал несколько шагов, дернулся, как заводная игрушка, и встал. Аира догнал его и развернул к себе; лицо мальчишки было лицом сомнамбулы — размякшее и бездумное, глаза заведены под лоб.

Крокодил содрогнулся.

Аира о чем-то мягко спросил; Тимор-Алк кивнул, соглашаясь, снова повторил свою фразу, вывернулся из рук Аиры и указал вперед; присмотревшись, Крокодил разглядел вдалеке, на поляне, одинокую человеческую фигуру.

Тимор-Алк что-то отрывисто крикнул и побежал вперед. За ним кинулся Аира и следом, спотыкаясь, Крокодил; человек на поляне ждал их, приветливо улыбаясь краешками губ. Был он бронзовокожий, в светлых коротких штанах и распахнутой безрукавке, юный, с открытым скуластым лицом, очень, очень знакомый…

Крокодил узнал в этом человеке Тимор-Алка и затормозил, чуть не влетев в увитый лианами ствол. Тимор-Алк замедлил шаги; перед парнем на лужайке стоял его отец. Он был оригинальным изображением, Тимор-Алк — проекцией, а Творцом, или светом, послужила любовь…

Пока Крокодил переваривал эту сентиментально-романтичную мысль, либо мысль переваривала Крокодила, — бронзовокожий шагнул вперед и протянул руки. Аира попятился, зато Тимор-Алк сделал несколько коротких шагов вперед — и коснулся руки отца протянутой тонкой, трясущейся ладонью.

Руки бронзового человека удлинились и захлестнули Тимор-Алка. И это были уже не руки: полоски красного мяса, обнаженные мышцы, вены, сосуды; то, что секунду назад было мальчишкой, превратилось в красный мешок. То, что было полянкой, сделалось объемной иллюстрацией из анатомического атласа — гигантской внутренней полостью, беременной маткой. Бронзовокожий исчез: там, где он стоял секунду назад, теперь бугрилась плоть и ритмично сокращались сосуды.