Когда в комнате появились два плакальщика, большинство отвлеклись от своих дел, а Йорки, бравший из ящика фосфорные ручные бомбы54, буркнул, обращаясь ко мне:

– Тебя от них оторопь не берет, иностранец?

– Мне все равно. – Это было правдой. – С таким же успехом ты можешь бояться вот этих штук.

Я указал на цилиндры, которые он клал себе в подсумки.

– Ну, может быть. Но эти штуки ничего мне не сделают, пока я не выдерну чеку. А эти… Шеф доверяет нелюдям, а я как-то больше привык держаться от них подальше.

– Ну вот потому он шеф, а мы с тобой так и останемся исполнителями.

– Тоже верно, – усмехнулся Йорки.

Через несколько минут Уитфорд скомандовал:

– Выступаем!

Они с Мюр шли под охраной плакальщиков и людей Маклиди. Ворота во дворец открыли, гвардейцы на постах отдавали честь, пропуская отряды солдат и жандармов, рассредоточивающихся по коридорам и этажам. Слуги не показывались, сопротивления со стороны охраны, перешедшей на сторону заговорщиков – тоже, разумеется, не было.

Вот то, о чем я как-то говорил Мюр. Революция без крови.

Почти без крови. Но на такие мелочи не будут обращать внимания и постараются забыть. «Тиранов» убивать в бескровных революциях считается вполне себе правилом хорошего тона любого порядочного джентльмена.

Маклиди на ходу отправлял своих людей в смежные коридоры, и до роскошных дверей на четвертом этаже мы дошли в достаточно поредевшей компании. Стражники возле них в начищенных кирасах, в которых отражались наши фигуры, молча отошли в сторону, взяв оружие на караул.

– Миледи, желаете отправиться вместе со мной?

Мюр, оказавшаяся в шаге от того, что мечтала совершить много лет, старалась держаться решительно, но выглядела подавленной, чувствуя себя не так, как должен ощущать победитель. Я ее понимал. Не так она представляла революцию, переворот, торжество справедливости.

Наверное, в ее воображении все это было с флагами, с боем, громкими лозунгами, с Вилли и Пшеницей, с братом, с друзьями, когда кровавый диктатор, в ужасе от свершившегося возмездия, стреляется в своем кабинете, пока молодые, юные, жаждущие свободы сердца сражаются с последними солдатами, защищавшими зло, несправедливость и жестокость.

На деле же – бывшего властителя предали, точно так же, как предыдущего. И теперь им предстояло убить одинокого старика. Это куда как далеко от революционной романтики, на которой воспитано достаточно большое количество не самых плохих, но довольно наивных людей, чей единственный недостаток – молодость и неопытность в том, каким местом к человеку обычно повернута жизнь.