Снежок в его руках уже совсем превратился в ледышку, но Элмерик не спешил выбросить её и засунуть руки в карманы. Холод позволял ему сохранять ясность ума и не поддаваться страху. В этих белых сугробах, звенящей тишине и темноте за окном было что-то древнее и пугающее, чему бард не мог подобрать названия. Оно манило и отталкивало, заставляло ощущать себя не более чем снежинкой в морозном воздухе, одной из многих. Барду захотелось взвыть от чувства обречённости. В голове вертелась одна мысль: случится то, что случится, и ничего нельзя будет изменить. Нити судеб уже сплетены, а клубок запутался.

– Ты тоже это чувствуешь? – тихо спросил Джеримэйн.

– Что?

– Истончение грани?

От этих слов Элмерику стало ещё хуже.

– Не рано ли? До Самайна две недели. Дни кануна ещё не начались.

– Угу. – Джерри встал рядом и тоже уставился в окно. – И всё же я с самого Мабона чувствую движение колеса года. Каждый день понемногу. А ты – нет? Думаю, тут, на мельнице, место особое, – оттого и границы между мирами кажутся тоньше.

– Можно спросить у мастера Патрика. Если, конечно, после всего он вообще захочет с нами разговаривать. – Элмерик поёжился и приподнял повыше воротник куртки. – Гадкое чувство, да? Будто всё предрешено…

– В смысле? – В голосе Джеримэйна послышалось удивление.

– Тьма. – Бард махнул рукой за окно. – Кажется, она будет вечной. Рассвет не придёт. Ничего не изменишь, потому что всё уже произошло.

Джерри покачал головой.

– У меня по-другому. За нами следят, я уверен. Оттуда. Порой кажется, будто кто-то смотрит в затылок. Поворачиваюсь, а никого нет. И только охранный знак на лице саднит.

– Когда это началось?

– Дня два или три назад.

– Как и у меня. – По спине Элмерика пробежали колючие мурашки. – И знаешь, становится всё хуже.

Он опасался, что Джерри поднимет его на смех. Мол, испугался не пойми чего. Но тот неожиданно хлопнул барда по плечу:

– Не дрейфь, всё путём. На мельнице знаешь какая защита? Во-о-от! И сокол у нас охранный. А у тебя ещё свой оберег мощный.

– Откуда знаешь? – Элмерик невольно нащупал подвеску Розмари под рубахой.

– Я уже давно заметил. Чародей должен быть внимательным. – Джерри заложил большие пальцы за ремень. – Я тренируюсь, как мастер Флориан показывал. Сначала пытаюсь вспомнить, как выглядит человек, до мельчайших подробностей. А потом при случае проверяю себя.

– Ой, а я-то гадал: чего ты на меня пялишься с такой ненавистью! – Элмерик рассмеялся, но смех получился невесёлым – быть чьим-то предметом изучения оказалось неприятно.