Зубов кивнул.

— А я знаю, что вы это знаете. Я не пришла б, если бы не крайняя нужда. Мне не хочется в тюрьму, но долг есть долг. Надеюсь, вы не станете спрашивать, кто мой резидент и где его искать?

— Хотелось бы! — сказал Зубов. — Спросить.

— Я не знаю ответов на эти вопросы. Резидент сбежал, как только узнал, что меня разоблачили. Где он сейчас и под каким именем скрывается, неизвестно. Мне самой пришлось принимать радиограмму. Вот она! — Лиза достала из сумочки листок.

Полковник торопливо взял его. На бумаге в столбик шли цифры.

— Позвольте!..

— Этот шифр известен только двум людям: Семенихину и мне. Родион Савельевич в последнюю нашу встречу снабдил меня им и предупредил: если придет сообщение, зашифрованное таким образом, я должна выполнить задание, чего бы это мне ни стоило.

— Что за задание?

— Расшифрованный текст на оборотной стороне.

Зубов перевернул листок и впился глазами:

«По получении радиограммы немедленно идите к Зубову. Сообщите ему, что секретарь Курочкин находится в лагере войск Союза на Северном фронте Новой России. Мне неизвестно, где он ночует, возможно, в специальном убежище. Однако каждое утро, ровно в девять, Курочкин проводит совещание с командирами частей. Совещания проходят в штабе группировки, над домом вывешен красный флаг. Передайте Зубову: это единственный способ остановить войну. Семенихин».

— Это сообщение, — Зубов опустил руку с листком, — прямая измена, и вы прекрасно отдаете себе в этом отчет. Не так ли?

Лиза кивнула.

— Почему же вы здесь?

— У меня было время подумать над случившимся. Как ни горько сознавать, я ошибалась. Мое слепое следование долгу стало причиной гибели людей. Война продолжается. Убиты многие тысячи, их смерть напрасна и бессмысленна. В Союзе меня убеждали: смерть одного ради общего дела — благо. Я готова жертвовать собой, только моя смерть не остановит войну. А вот смерть другого человека…

Зубов согласно склонил голову.

— Есть еще обстоятельство, — продолжила Лиза. — Родион Савельевич мне как отец. Он берег меня, он говорил, что я понадоблюсь позже. Не он, а Генеральный секретарь приказал раздобыть сведения о Князеве, Семенихин велел Князева оберегать. Если Родион Савельевич просит меня… Мне почему-то кажется, что он в опасности.

— Возможно! — сказал Зубов. — Вы чрезвычайно прозорливы, Елизавета Трофимовна!

— В тюрьме это не понадобится.

— Нет! — возразил Зубов. — Никакой тюрьмы! Если сообщение подтвердится, все останется как прежде. Никто не станет вас преследовать: ни сейчас, ни после войны! Слово офицера!