— Правда, что захватил склад с боеприпасами, предъявив фальшивое удостоверение?

— Обижаешь! — возразил я. — Подлинное! — Я достал из кармана красную книжечку.

— Ты мог расстрелять охрану после того, как она оставила склад, — сказал полковник, возвращая удостоверение, — но не стал этого делать…

— Зачем? — пожал я плечами. — Они же ушли. Сейчас, может, невест выбирают.

— У меня во фляге водка… — сказал полковник.

— Хлебная? — уточнил я. — Или корнеплоды?

— Обижаешь! — засмеялся он. — Хлебная, конечно!

— Тогда — сюда! — Я указал на кусты. — Успеем! Пока еще там распишутся…

* * *

По возвращении я застал Петроград в лихорадке предвыборной борьбы. Стены домов были оклеены плакатами, на площадях кипели митинги, газеты и листовки расхватывали как горячие пирожки. Не знавшая демократии страна окунулась в нее, как истомленный жарой подросток в прохладную воду. Смотреть на это было забавно и грустно. Нахлебаются, как пацаны в реке…

Ливенцов действовал спокойно и методично. Став председателем правительства, отменил одиозные законы прежней власти — в первую очередь о чистоте крови, объявил необходимые свободы и сейчас проводил выборы в Учредительное собрание. У него имелся хороший консультант. Антон сходил в Россию, вернулся через несколько дней, груженный книгами, ноутбуком с электронными базами и скачанными в Интернете историческими прецедентами. Ночи напролет Антон сидел перед компьютером или обложившись книгами. Лицо его горело восторгом. Он творил будущее страны: намечал государственное устройство, писал конституцию и законы. Я не разделял его энтузиазм. Какую б партию мы ни создавали, получается КПСС, какую б демократию ни творили, на выходе — общество, где богатые формируют власть и обирают бедных. Редкие исключения лишь подтверждают правила.

В Петрограде я захандрил. Заняться было нечем. Роту я сдал Рику, другой должности мне не предложили, вернее, я сам ее не захотел. Ливенцов почему-то решил, что из меня получится министр просвещения. Стать министром было почетно, но маленьких веев жальче, и я предложение отверг. Днями напролет я валялся на койке, думая о будущем. Оно рисовалось нерадостным. Место проходчика все более уверенно занимал Антон, рота отошла к Рику, на покупку фермы не было средств. Деньги, полученные из казны, я истратил на беженок. С началом войны царское правительство прекратило размен ассигнаций на золото, а бумажные деньги для покрытия возросших расходов печатало бездумно. Цены выросли втрое. Как честный управляющий, Пров выполнял указание хозяина: денег для детей не жалеть! Мой банковский счет исхудал. Денег пока хватало на еду и водку, благо, что выпивка стоила дешево, но это не продлится долго.