Потом взгляд ветеринара упал на меня. Док положил руку мне на плечо.

— Счастливых каникул тебе, Шестизарядный!

— Благодарю, Птичник, — ответил я.

И тут я ясно это увидел.

Его губы сжались, но только чуть-чуть, потому что он был умен, дьявольски умен. Его улыбка не дрогнула. Но его глаза едва заметно сузились. Что-то жесткое и каменное появилось во взгляде, направленном на меня, в глазах, в которых отражался свет рождественских свечей. Но уже через миг все исчезло. Момент истины длился, наверное, всего секунды две.

— Что ты задумал, Кори? — Рука на моем плече слегка напряглась. — Хочешь отнять у меня работу?

— Нет, сэр, — ответил я, чувствуя, как под пронзительным взором дока Лизандера моя решительность испаряется. Его пальцы стиснули мое плечо еще сильнее. Пожатие продолжалось всего несколько секунд, но в эти секунды я испытал настоящий страх. Но ничего не случилось — пальцы отпустили меня, а док Лизандер обратился к новому семейству, появившемуся в дверях вслед за нами.

— Эй, давай-ка заходи внутрь, Маффин! Счастливых пирожков, Даниэль Бун!

— Э-гей, Том! Поторопись, я занял тебе местечко! Не стоило объяснять, чей это был крик. Дедушка Джейберд, бабушка Сара, дед Остин и баба Элис, как обычно, представляли собой забавное зрелище. Стоя во весь рост между скамьями, дедушка Джейберд издалека махал нам руками, кричал, всех толкал — в общем, валял дурака, устроив на Рождество точно такой же переполох, как и на Пасху, чем доказал, что верен себе и своим дурным привычкам в любое время года. Однако когда он взглянул на меня и проговорил: “Здравствуйте, молодой человек”, — я понял, что повзрослел в его глазах.

Во время праздничной службы со свечами, когда мисс Гласс Голубая исполняла на пианино “Ночь тиха”, место за органом оставалось печально пустым. Лично я не сводил глаз с дока Лизандера, сидящего пятью рядами впереди нас. Я видел, как, медленно повернувшись, док Лизандер спокойно обвел глазами присутствующих, словно бы выясняя, все ли пришли. Но я-то знал, в чем было дело. Наши взгляды на мгновение встретились. На лице ветеринара появилась холодная улыбка. Потом он наклонился к уху своей жены и что-то прошептал, но та сидела неподвижно.

Я представил себе, как крутится в его голове зловещий вопрос: Кто еще знает? И то, что он сказал своей лошадино-подобной Веронике, где-то между “опускается тьма” и “все залито светом”, могло быть: Кори Мэкинсон все знает.

“Кто ты такой?” — думал я, пропуская мимо ушей негромкую рождественскую молитву преподобного Лавоя. Кто ты такой на самом деле, под этой своей вечно улыбающейся маской, которую так ловко носишь?