Я успела заскочить в свою каюту и захлопнуть дверь перед самым носом спецсобаки Василисы.

Ее я тоже видеть не хотела.

* * *

Маккинби вошел в рубку. У главного пульта нес вахту Павлов. Как обычно. Такое ощущение, что ему вообще не нужно спать. Или он умеет впадать в спячку на месяц, а потом бодрствует три.

Зачем Маккинби пришел в рубку, сам не смог бы объяснить. Ему просто надо было куда-то пойти. Создать иллюзию действия, занятости. Функционировать осознанно он сейчас не мог, у него попросту отключились мозги. Где-то брезжила мысль, что самым правильным было пойти к Делле, объясниться – да, сначала будет ссора, потому что она успела обидеться, женщины вообще быстро обижаются, но потом они, конечно, поймут друг друга…

Да. Надо было идти к Делле. Так, и зачем он пришел в рубку? Оглянулся, увидел автомат с питьевой водой. Налил себе. Да, именно так. Во всем корабле больше нет воды, только здесь, потому и пришел.

– Лучше на голову, – посоветовал Павлов, не оборачиваясь.

– Думаешь?

– Уверен. Когда я вижу мужика с блуждающим взором, от которого на километр прет неудовлетворенной похотью, но притом он мечтает остаться приличным человеком, то всегда говорю: воду лучше на голову. А то можно подумать, я сам не мужик, никогда не слонялся с выпученными глазами, пытаясь сообразить, как теперь жить.

– Хм, – сказал Маккинби.

Вода тонкой, противной, холодной струйкой стекла за шиворот. Маккинби брезгливо передернул плечами. А ведь мог бы сейчас не искать себе занятие. И по спине скользила бы не вода, а тонкие пальчики Деллы, крепко обнимающей его.

– У русских есть смешная песенка: «Опять весна, опять грачи; опять не даст, опять дрочи», – продекламировал Павлов.

– Я слышал ее у вас в тюрьме. Там пели «опять тюрьма, опять дрочи». Я только не понял, что такое «грачи», а спросить как-то постеснялся.

– Грач – весенняя птица. На федеральном будет «рук»… Парень, это просто жизнь.

– И какое тебе дело?

– Никакого. Просто мы в одной лодке. В буквальном смысле слова. И я меньше всего желаю, чтобы некий кудрявый барашек вернулся домой без яиц. Он ведь племенной, на него небось виды имеются. Так что, парень, забудь временно, что у твоей ярочки есть такие симпатичные титечки. Дома ее соблазнишь.

Маккинби сделал два шага, тяжело оперся о пульт.

– Д-дурррак, – выговорил он с чувством.

Павлов оживился:

– Это у тебя от холодной воды самокритика началась?