А потом мне позвонила Мелви с Земли и практически в истерике потребовала, чтобы вся компания немедленно летела в Пиблс, потому что Мелви выходит замуж. И хочет видеть на свадьбе всех друзей. Я, конечно, свадьбы игнорирую, а она хочет, чтобы я была ее подружкой. У меня уже кружилась голова, поэтому я бездумно согласилась. И мы поехали в Пиблс.

Откровенно говоря, я оттягивала момент, когда придется разговаривать с Августом. Закрывать контракт, получать расчет, забирать свои вещи с Таниры… Мне не хотелось портить себе настроение, поэтому я с удовольствием окунулась в предсвадебную суету. Ничего, думала я, Макс подождет недельку. Выдам Мелви замуж, завершу дела с Августом – и к Максу на базу. Приеду вообще сюрпризом. Оно, конечно, есть шанс, что опять застукаю его с женщиной. Да и наплевать. В конце концов, выставлю ее за дверь. Никогда так не поступала, но ведь надо же когда-то попробовать?

И я расслабилась. Веселилась от души. Ровно до той минуты, когда на пороге гостиной в Пиблс возник юнец в форме лейтенанта-связиста.

– Капитан Берг!

Стало пронзительно тихо. Нет, я не потеряла дар речи, не превратилась в соляной столп. Значит, пока я была на Дивайне, прошел суд, меня восстановили в звании. Я снова офицер не только в воспоминаниях.

Он отдал мне честь, хотя я была в платье. Протянул бумажный конверт и коробочку. И ушел.

В коробочке были мои награды. Мои две Малые Звезды.

А в конверте – предписание явиться на службу.

Неважно, что я официально работаю в другом месте. Я офицер. Бывают случаи, когда офицера призывают вне прочих обстоятельств. Тем более я разведчик.

Я возвращаюсь в армию – вот что мне сулило это предписание.

Могу подать в отставку, но сначала надо прибыть, куда приказано.

* * *

Я сидела на широком подоконнике с ногами и глядела за окно. Там сыпал мелкий, но плотный дождь. Обычный шотландский дождь. На Танире дождь похож на слезы, рыдания. В Шотландии – на затяжное нытье.

Впрочем, это я зря. Прекрасная страна. И она не виновата.

Моего мира больше не существовало. Он рухнул в одну секунду. Аудиенция у военного министра. Его подчеркнуто мягкий, деликатный, сочувствующий тон. А я не проронила ни одной чертовой слезинки. Когда я вообще последний раз плакала? Кажется, мои глаза пересохли раз и навсегда. Вообще с эмоциями беда полная. Они кончились. Я скоро стану хладнокровной и невозмутимой, как Маккинби.

Макса больше нет.

А Август Маккинби отказался участвовать в любых расследованиях, связанных с его смертью.

Он знал с самого начала. Знал в тот день, когда отправлял меня в отпуск на Кларион. И не сказал ни-че-го. Какое вообще право у него было решать, что мне нужно знать, а без чего я обойдусь?!