– Как звали ту девочку? – спросила вдруг старуха.

– Сара Сэйер.

– Сэя Сэя, – удовлетворенно сказала старуха. – Да. Когда моя бабка была молода, старики рассказывали о ней. Девочка, у которой были длинные волосы на голове, и больше нигде не было. Когда она появилась, еще сиял один Учитель. Но он уже угасал. Как погасли шестеро до него и Мать Чудес. Она была живой. Но потом погасла и воссияла в новом облике – в том, в каком и живет поныне. Всех, кроме угасающего Учителя, уложили в большие прочные ящики и спрятали. А девочка взяла Учителя на небо и сказала, что отвезет его домой и вернется с другими Учителями. Она не вернулась. Мы ждем их.

Твин внимательно оглядел всех.

– Веди нас к тем развалинам, – велел он старухе.

Следующие два часа мы искали хоть какие-то следы древнего храма. Шел мелкий, но с поразительными смачивающими свойствами дождь. Мы шастали по зарослям, в которых высоченные, с редкими кронами деревья снизу подпирались сорной порослью и колючим кустарником. Индейские старики, мокрые до нитки, выглядели жалко, но уходить отказывались. Патрик ругался. Дик Монро, естественно, полетевший в цивильном, догадался запастись зонтиком, но не догадался взять болотные сапоги, и вслух мечтал о стаканчике грога. Наша форма пока еще держала водяной удар, но Август уже трижды, пробегая мимо, намекал, что мне лучше пойти в челнок. Лучше всего было Василисе: она самозабвенно мышковала. То и дело раздавался треск, с которым она ломала кусты, потом слабый короткий писк – поймала.

Устав месить лесную грязь, я присела на поваленное дерево. По коре туда-сюда сновали крупные блестящие жуки. Я отстраненно подумала: сумасшедшие какие-то насекомые. Зима на носу, дождь хлещет, а они бегают. Как будто теплокровные. Прилетела нахальная птица с сойку размером, серая в пятнышко, посмотрела на меня недовольно, сцапала жука и упорхнула. Пришла Санта, принесла мне термос с горячим чаем и села рядом.

В десяти метрах от нас Василиса рыла под деревом. Дерево было огромным, в два обхвата, густо опушенным порослью, с выпирающими узловатыми корнями. Василиса по плечи была в мокрой земле, но я не хотела думать о том, как эту грязнулю везти в багажнике катера, а потом, в лагере, отмывать. Она ж еще и вырываться будет. В итоге из нее получится чистая собака, которую можно без опасений пустить в палатку, а из меня – очень грязная разведчица, потому что в процессе мытья Василиса вытрется обо все, что рядом. Придется и мне тоже мыться. Горячий душ – это, кстати, хорошо, и даже очень…

– Вась, хватит копать, – лениво сказала я. – Соберешь же на шкуру центнер местного перегноя.