— Это еще почему?
— Потому что были угрозы. И вот еще что: не говори своему отцу. А если проболтаешься и он опять станет советовать тебе того парня-диверсанта — не соглашайся. Я оставлю тебе Вэня.
— Ты уверен, что ничего не хочешь мне рассказать?
Август тяжело сел. Увидел на столе кофейник и чистую чашку, налил себе.
— Хорошо. Точно установлено, что в секте адамитов состоят эльдорадский диктатор Энрике Вальдес и Арнольд Мирра, замминистра иностранных дел Куашнары.
Я онемела.
— Да, — кивнул Август, — неожиданные фигуры. И если Мирра хоть как-то, хоть с натяжкой может сойти за нового главаря, то уж Вальдес ни в какие ворота не лезет. Я бы подумал скорее на Арриньо. У меня нет никаких версий. Есть только подозрение, что тебе лучше держаться подальше от этой истории. Да и мне так будет спокойней.
— Боюсь, что моя помощь тебе понадобится.
— Нет, — резко сказал Август. — Твои знания об Эльдорадо не устарели, но Алистеру известно больше. А эмоциональная зависимость Вальдеса сработает скорей против нас, чем наоборот. Не надо его недооценивать. Это очень умный человек. Гораздо умнее, чем считают наши аналитики.
— Тогда за сектой стоит не он, — меланхолично обронила я.
— Вот именно, — отрывисто произнес Август.
Я сдержанно вздохнула.
— Хорошо. У меня какие-нибудь другие задачи, кроме сбережения своей шкуры, будут?
— Нет.
Я вздохнула еще раз. Август посмотрел на часы, потом — на Огги, который, естественно, так и не поел. Август взял у меня Огги, ухватил поудобней, сунул ему бутылочку. И у него мой детеныш начал есть, да как охотно! Покормив ребенка. Август набросил на плечо салфетку, некоторое время подержал Огги в вертикальном положении, потом вернул мне.
— Мне самому не хочется расставаться, — признался Август. — Но так будет лучше. — Встал. — Бабе Лизе я сказал, старт через два часа.
Он ушел. Я проводила его взглядом, вздохнула и пошла укладывать Огги перед стартом.
Ровно в полдень яхта вошла в Большой Тоннель, а к полуночи мы были на Дивайне. Еще двенадцать часов — и мы вошли в зону уверенной связи недалеко от Хилиры.
До Земли оставалось четверо суток пути.